— Невероятно.
— Это невероятно лишь со стороны.
— Но я даже и не задумывался об этом.
— Большинство организаций, как правило, контролируются сверху. Это, так называемый, пограничный контроль, когда преступникам можно делать все, что угодно, и, чаще всего, их не сажают вообще. Впрочем, это — теория. Я сам не уверен, что это так.
— По идее, и наша организация должна кем-то контролироваться.
— По идее, да.
— Значит, кто-то из нас….
— Может быть, и нет.
То что в любой организации обязан находиться червь, еще не говорило о том, что он присутствовал здесь. Возможно, все зависело от размаха, и потому все сводилось к обычной статистике.
ФИО.
Место жительства, прописка, работа….
Состоит в…..
В любом случае, мне стоило быть аккуратней.
Глава 5
Ночью мне как-то приснился Пантагрюэль, торгующий мясом.
Мясо — всегда не к добру.
Иногда я боялся снов, но чаще всего это связывалось с нервозами и переработкой. Я представить себе не могу на месте идиотов, денно и нощно торчащих в какой-нибудь игре.
Я не говорю, что мне это совершенно чуждо.
Но Пантагрюэль был, однозначно, связан с Женей Семиным, с одним, почти что, древним разговором.
Мы пили джин и говорили ни о чем.
— А ты читал про Гаргантюа? — спросил он.
— Да.
— А про Пантагрюэля?
— Нет.
— Все ясно.
— Что ты на меня так смотришь?
— Нет, друг. Дело не в этом. Все титаническое ассоциируется в моей жизни с титаническим обманом. Но весь обман в том, что я не могу заниматься всем этим в России.
— А хочешь?
— Знаешь, свой первый язык я выучил в пять лет. А ты?
— Не знаю, — я пожал плечами.
— В России нужно воровать, отрастив толстую морду. Это хорошо. Но здесь мне проще — я отработал свою идею. Мне больше ничего не надо. Но, знаешь, Валер, не хватает осязания. Ты себе это представляешь? Человек должен уметь впитывать результат от своих деяний кожей.
— То есть, как кожей?
— Вот представь, выходишь ты на простор. Ебанный простор! Ведь как хорошо! Хочется съесть его глазами. Это и есть осязание.
— Да.
— Да чо там да? А я сделал вывод — все люди делятся на тех, которые могут понять, как хорош ебанный простор, и тех — которым это не понять. Но и те, и другие, склонны к самообману.
А деление на физиков — лириков — это глупо. Талантливый человек может даже подсознательно прикидываться. Вот я. Мне от души в лом жить. Просто в лом жить. И потому, мне хочется что-нибудь создать во имя осязания. Ведь какой тут, в городских джунглях, нафиг простор? Никакого? Ты же знаешь, многие считают, что в деревне жить — западло.
— Ну да.
— Ну вот. Я жил в деревне.
— И чо?
— В принципе, так и есть. Западло. Было дело, еще давно, мы с пацанами разводили помидоры. У нас было поле. Мы продавали помидоры оптовикам, а на вырученные деньги ездили на местную дискотеку и бухали по-черному. Мы перетрахали всех баб. И молодых, и не совсем. Хотя, после тридцати, там все уже старые. Но потом я понял, что мне все это мешает работать. Сначала я думал, что жизнь в деревне заставит меня отвлечься, и мои алгоритмы станут прозрачными, как роса. К тому же, физически мы не работали. Мы нанимали местных жителей за пузырь. Но потом я понял, что здесь нет свободы. Особенно, когда ты чаще пьешь, чем дышишь.
— Разве ты не пьешь каждый день?
— Чтобы пить каждый день, нужно уметь пить каждый день. Это класс, Валера. Немногие балансируют на этой тонкой грани.
— Значит, ты один?
— Нет. Это у меня семейственное. В той деревне у меня живет дядька, он пьет всю жизнь, каждый день, и при этом, в свои шестьдесят пять, он маг потенции.
— Значит, здоровье?
— Нет. Это — класс. Не нужно пить постоянно. Нужно знать часы. В этом месяце, к слову сказать, у меня было три дня, когда я был трезвым. Но все остальное время я лишь слегка пьян. Лишний алкоголь выходит у меня через осязание.
— Ты же жил с китаянкой.
— Щель!
— В смысле!
— Да пофиг. А ты сейчас работаешь?
— Я в командировке.
— М-м. А я думал, что в — бегах.
— Нет. Я приехал посмотреть на простор.
— Какой тут простор? Каменный лес. Все хорошее в жизни человечества уж закончилось. Долой Фукуяму, вот что. Все это пурга. Люди превратились в систему, и у них один общий мозг на всех.