— А, — вздохнула Лена глубоко, вдохновенно, принимающе.
Послышались гудки. Это была трубка радиотелефона.
— Алло. А Вову можно. Позовите, пожалуйста. Что? Кто это? А что? Да, это я. Это Петр. Да, вы правы. Вы правы. Да, это так. Это так. Вам пиздец.
Послышался вздох всеобщего одобрения.
Будто ритуал какой-то совершился.
— Ну, давайте, — заключил Зе тоном Булдакова из к/ф «Особенности национальной охоты». — За Петра.
Мы выпили. Потом все закурили, и скоро впору было четвертый топор вешать. Кулисы раздвинулись. Оттуда вышел молодой человек, волосатый до безобразия, обладатель сахарного голоса. Улыбка его выражала победоносную скромность.
— Бля-я, — заключил он многозначительно.
Это говорило о многом.
— Да, — согласился Петр, — но ебаться все мастера. Если и не хуем, то чем угодно. Я, например, умею ебать русский язык особенно культурным, опломбированным, штопанным русской философией, хуем. И это не смотря на то, что у меня всего восемь классов образования. Филологи так не смогут. Главное — огонь. Человек — существо примитивное. Самое худшее — это то, что, понимая это, ты не становишься умней. Вот думаешь — гложат тебя причесанные умняки. И так, и эдак, будто волны по океану бродят. Ты вроде бы пытаешься, что-то осознать, и вроде мир за окном меняется. А потом бац — надумал. Истина. А нихрена ничего не изменилось. Просто это был мозговой онанизм. Произошло семяизвержение. Я за последний год очень много книг прочитал. Я не говорю, что это не помогло мне. Язык как бы развивается. Типа и на людей по-другому смотришь. Но вот еще такой вопрос — ведь столько их, писателей. Пишут, пишут. Нахрена? Вот ты. Вот рождение. Вот смерть.
— Выпьем за смерть! — подал голос Зе.
— О, смерть. Ништяк, — согласился Юрий.
— Я, вот, всего Достоевского перечитал, — продолжал Петр. — Я подумал. Я и сейчас думаю. Вот есть люди. Как бы масса. И всяких героев полно. А если внимательно посмотреть…
— Мудачье, — сказал Юрий.
Волосатый засмеялся.
— Я думаю, что настоящих людей учить ничему не надо. Они сами всему научатся. Это как саморазвивающийся организм. А все эти наросты — они ведь все равно только пищу перерабатывают да борются за источники пищи.
— Все зависит от того, как много тебя в жизни кусали, — заметил Юрий, собираясь за кулисы.
— Не только.
— Тебя много кусали?
— Да так себе.
— Да ладно. Больней всего, когда это делают твои близкие.
— Ну да, — согласился Петр и закурил, — это правда. В этом плане нужно, конечно, быть духом святым, чтобы ничего не замечать. Сначала ты — губка, а потом ты уже помойка. И попробуй все это вычистить. Родители ведь думают, что это они тебя создали. А они ведь просто совали! И все. Ведь не надо никакого ума друг в друга совать. Какое тут созидание?
— Гондоны надо носить, — сказал волосатый.
— Да, — согласился Демьян, — по жизни.
— А ты по жизни в гондоне? — спросил Зе.
— Я - бос-сяк по жизни, — гордо и немного нервно ответил Демьян.
Петр же продолжал умствовать, и я слушал, не понимая, плохо это или хорошо. Мне уже казалось, что никакого бегства не было, и не ловил меня Интерпол, а все, что происходит — это время «до». Оно решило кинуть меня в точку разрыва, точку своего судьбоносного замысла, и здесь всему и суждено начаться, и я имею право все переделать.
Но синий глаз компа — он уже здесь.
Сейчас.
Осталось запустить оболочку и накатать чертовски простого и чертовски злого вируса.
Зачем?
Это вопрос — равносильный вопросу о смысле жизни. Есть множество вещей, которых я никогда не делал и смогу сделать, ибо есть ботаника, а есть — физика, и в этом во всем нет смысла разбираться.
Потому что они и похожи на меня, и нет. Они просто выебываются. Да нет, это ведь еще хуже. Я сумел заработать червонец, может, двадцать тысяч. Спалили меня потом. А они — они просто ядро какого-то нового рака.
— Хочешь Наташку трахнуть? — спросил меня волосатый.
— Нет, — отозвался я.
— Я пойду, — вызвался Демьян.
— Ты, да ты чо, — пытался остановить его Зе, — она же мокрая.
— А я — за щеку, — не смутился Демьян, — ловись рыбка большая и малая.
— Жизнь вообще не имеет смысла, — продолжал Петр, — единственный лозунг, который был бы честным, это — жрать и срать. Я понимаю еще, если бы человек мог помнить свою прошлую жизнь. У него имелось бы множество смыслов, множество направлений для дальнейшего развития. Возможно, помимо потребления и самокайфования всякими там подобиями умных вещей, человек действительно чего-то достигал. Но он ничего не помнит. Он вообще ничего не помнит. В мире вообще никогда не было революций. Почему говорят, что мол, были они? Чтобы поделить жратву. Почему бы нам не потреблять в меру? Хрен там. Все, что есть на свете — наука, общество, творчество — это все для того, чтобы одни жрали чрезмерно, а другие на них работали. Все, что было типа революций, типа намеков на них, сделано руками толстых. И такая хуйня ждет каждого, если он станет толстым. Я имею ввиду глобальные сомнения. Ты вроде не дурак. Это я вообще, о человеке. Не о тебе, нет. Ты вроде пытаешься думать, и мозг твой способен работать не только в сторону того, чтобы, получив бабки, покайфовать тем, что ты купил, и что у тебя может быть. Но душит ведь, блядь! — он ударил кулаком по столу. — Жаба! А посмотрите на кошку, когда она чует мясо! Хозяин, блядь, котлеток захотел. Жена, эй, ты где? Идет она на кухню, жена. Достает из холодильника ебаный фарш! Добавляет туда лучок. Чесночок. Перец, еб твою мать! Черный, красный! Душистый. Муку. Кубик нахер бульонный, чтоб вкус был подешевше. И жарит. Жарит, нахуй. Кошка ж чует. Начинает терять разум. И орет. Вау! Мао! И даже если ей мало в жизни пизды давали, она все равно орет, потому что совладать с этой хуйней невозможно. Так и человек. Где тут разум? А хрен. Нет разума у человека! Только отдельные экземпляры способны что-то создать. Пусть даже и неосознанно. Их просто направляет некая сила, и оказывается, что это не бог, это их личное свойство — суметь что-то создать. А все остальные потом этим пользуются и кайфуют. Создали когда-то автомобиль. Кто-нибудь из толстых морд телеэкрана может создать автомобиль? Нет, толстая морда только пиздеть умеет, потому что знает — чтоб от запаха мяса не дурнеть, надо заранее это мясо завоевывать. Бабки — то же мясо. Как ни крути, это инстинкты!