— Мальчики, вас посадят нафиг, — заключила она тут же.
— А мы еще ничего и не сделали, — сказал Петр, — рано еще нас сажать.
— Н-да, — сказал я, — совсем ничего. Ни одной слабой попытки. Я представляю себе, когда вы все завяжетесь по уши, и бояться чего-либо уже поздно будет. Когда надо будет бежать…. Это тогда совсем другой разговор будет.
— Думаешь, я испугаюсь? — спросил Петр.
— Я ничего не говорю и не думаю. Че Гевара тоже был окружен толпой, пока был успешен. А конец его был более, чем печален. Если человек хочет революции, он должен быть к этому готов. Хотя бы не так круто. Не так полярно. Но кинуть его могут легко — как правило, всем окружающим нафиг ничего не надо. Они просто ослеплены. В одной команде не может быть много настоящих концептуалистов.
— А я и не буду бороться, — сказала Club.
— Конечно, — согласился я, — но главное ведь не победить, а бороться. Разве не с чем бороться? В нашей стране всегда было место идиотизму. Дураки, дороги, все такое.
— Это классика, — заметила Club.
— Да. Но, насколько я знаю, в приезд президента вдоль всего пути его следования по квартирам ходили агенты и предупреждали, что стрелять будут в любого, кто высунется из окна. Как вам это нравится?
— Я немало об этом говорил, — проговорил Петр.
— Хуже всего, что есть Московия, а есть весь остальной мир, и, сколько ты об этом не говори, ничего не изменится. Считается, что, если человек говорит о плохом, значит ему плохо, и он — слабак. Нет денег — лох. Наш человек постоянно находится в состоянии между рабом и господином, но никто не станет обращать на это внимание. Нужно бороться за бабло, или бороться за его удержание. Одни должны жить очень богато, другие — как придется.
— Наш народ можно трахать до бесконечности.
— Это — взаимотрахалово.
— Да, это более точно звучит.
— Более убедительно.
— Об этом и правда никто не говорит, — сказала Club, — цены растут. Говорят, что коммуналка подорожала на десять процентов, хотя — она подорожала на двести процентов, и все готовы это жрать хотя бы потому, что есть дешевое пиво, есть новые модели телефонов и DVD-проигрывателей.
— Это очень верно, — сказал я, — клан избранных доит всю остальную страну.
— Однако, — сказал Петр, — избранностью здесь не пахнет. Я ничего не имею против сегодняшнего президента, он хотя бы образован и интеллигентен. Но, в общем. Но вообще… Кланы воюют за то, кто будет нас ебать. И больше ничего. Тот, кто сильнее, тот, у кого более сильные и образованные слуги. Весь телевизор заполнен именно этим. Проблемы. Русский человек заполнен этим по уши. Он думает, что существует политика, большая политика, и все такое, магическое и сложное. А это — дележ. А товар — это все мы, наши руки и ноги. Наши мозги. Это вся суть нашей цивилизации. Они весь остальной народ считают скотом. Возможно, что это — правильно. Предположим, что так и было придумано первоначально. В этом контексте наши действия более, чем альтернативны.
— Может быть, — ответил я, — откуда мы знаем. Но за границей человека так просто не отъебешь. Я, например, хочу тачку с зарплаты. Пожалуйста. Мой начальник хочет большего — придется ему потерпеть. Спиздить не так-то уж просто. Такова система. А здесь если кто-то чуть чуть поднимается, он тут же себе во все дыры начинает бабло рассовывать. Нет бы поделиться. А потом — во власть. Вот и вся схема. И дело вовсе не в бедности страны. Дело в самих людях. Доллар не растет — цены растут. Работают ведь только дураки. Умные мутят. Наш народ потомок тех, кто гноили друг друга в тюрьмах. Что можно желать? Над нами весь мир смеется.
— Значит, выпьем за революцию, — сказал Петр.
— За революцию! — поддержала Лена Club.
Потом мы смотрели фотографии. Петр придумывал фестивали и всячески панковал, а вся толпа в этом участвовала. Он был двигателем. В какой-то момент времени этот мотор начал самосовершенствоваться, но результатов пока не было.
Возможно, что именно я выступал теперь в качестве проверяющего.
— Когда-нибудь мы победим, — сказала Club.
— И мы все куда-нибудь поедем, — проговорил Петр.
— Да, — согласился я, — в самом конце всегда есть, куда поехать.
— Да. За это и выпьем.
— У революции нет смерти.
— Хочешь сказать, что все революционеры — бессмертны?
— Да. Как же еще?
— Здорово. Я согласен. Это так.
— Это так.
— Свергнем существующий режим.
— Вы себе не представляете, сколько еще впереди!
— Да, впереди немало.
— Немало.
— Мальчики, я вас люблю.
— Надо купить еще вина!
— Вина!
— Вина!