— И в чем там суть?
— Да ни в чем. Каждая игра — это просто развлечение. А здесь — другое. Это борьба с комплексом. Ведь только кажется, что мы развлекаемся. Я сначала тоже не понимал. А потом мне стало понятно, что здесь есть довольно серьезный скрытый смысл. У человека слишком много страхов, от которых он постоянно прячется.
— Тебя с кем-нибудь познакомить?
— А ты можешь?
— Конечно. Я так думаю, вы там коллекционированием занимаетесь?
— Ты сама догадалась?
— А что еще от вас ждать?
— А.
— Романтика, — заключила Club.
— Куда ж без нее.
— А революция?
— Не знаю. Это не моя идея. Да и вообще, если революция в деле — то для нее нужны деньги. Я, в отличие от нашей партии, знаю, где их взять. Вот. Давай выпьем.
— У меня есть знакомая, она охотно попадет в чью-нибудь коллекцию.
— Хорошая.
— Внешне — да.
— Внутренне — нет.
— Ну, это ты слишком много хочешь.
— Почему бы и нет. Иногда бывает успех на пустом месте.
— Вот, вот. Может, тебе тоже стоит поиграть?
— Коллекционировать мальчиков?
— Не знаю. Ты же понимаешь, это — элемент борьбы.
— С кем же вы боритесь?
— С системой.
— Так я и думала.
— Да. Держи стакан.
— Ладно. Выпьем за смерть системы!
А на следующий день я принял активное участие в соревновании. Выйдя на центральную улицу, я познакомился с девушками, которые прибыли в помидорную столицу их села. Они учились на парикмахеров. Они еще не знали, чего они хотели, но город их пугал. Они мечтали поскорее закончить учебу, чтобы вернуться в родное село и там делать стрижки землякам.
— Идем в кабак? — спросил я.
— Та! Кабаки, да кабаки.
— А что, есть у вас на селе кабаки? — спросил я тоном спокойного командира.
— А то, — отозвалась короткостриженная пышка по имени Наташа.
На том ответ ее и был. Видимо, этим лаконизмом она подчеркнула что-то.
Принесли пиво и сухарики, которые юные студентки именовали орешками.
— А я работаю промышленным альпинистам, — сказал я гордо.
Ожидание вопроса.
Вопроса нет.
— Натах, к Т. пойдем? — спросила Алла, девочка смазливая, но глупая.
— Щаз-з-з! — воскликнула Наташа.
Щаз — это такая штука, которая может дешифровать любую колхозницу. А без щаз — как без руки. Как без половых органов.
— Вот цепляет мой друг Сукачев веревку, — рассказывал я, — а только потом закуривает. Представляете? А я спускаюсь. Вижу только огонек его сигареты. Выше — небо. Синее. Думаю, сколько еще так смотреть? Много ли? Как долго еще небо над моей головой будет видно? Случается, застрянет за балконом кошка. Казалось бы — и хрен с ней. Но хозяевам-то жаль ее. Прикинь — вот нет у них детей. Кошка — что ребенок. Вызывают нас. Хватаешь кошку… А она — Мао, Мао, кричит, царапается. Поднимаешься весь исцарапанный. Сукачев смеется и курит.
— Натах, — сказала Алла суетливо.
— Да щаз-з, з-з, — ответила ей Наташа с показным раздражением, не заботясь о том, слушают меня или нет.
Скорее — нет. Выпив пива, подруги собираются валить. Ну, что делать? Не держать же их? Взяв телефона, я желаю им удачи.
Заказав себе еще пива, я курил и думал ни о чем.
Почему я не сижу? Если б ущерб был велик, меня б из под земли достали. Такие штуки не прощают. Ведь это все очень просто. Узнали бы адрес брата, приехали. Или б слежение установили. Прослушали телефон. Закинули жучок. Я, конечно, не шпион какой-нибудь, чтобы использовать против меня сложные технологии. Но зато сам я — технология. Впрочем, я никогда это не рекламировал. A. S. Antysoft сидит, вот. У него, вообще-то, есть друг, и они вообще очень разные — он и Horn. Первый — экс-чемпион, экс-бог, второй — почти что и не программист. Они друг другу рассказывают о своем, и, видно что-то в друг друге замещают. К сожалению, это уже в прошлом. Horn, у него в душе всегда что-то тревожное. Мир для него сложен. Он читает много книг и даже какие-то грустные стихи сочиняет. Типа, проживу я мало, и все такое. Все вокруг него дышит суицидальным светом. Все такое бренное, что и дышать на него нельзя — сломается. Я знаю, это типичный человек из разряда ощутителей синих вен, толстых и мрачных игл, холодных, как февраль. Если ты — химический человек, никто тебя не спасет. Никто и никогда. Человек — слишком много и слишком мало. Я затянулся. Тут рядом кто-то подсел, и я как-то не сразу сообразил, что это человек, и что он чего-то хочет и говорит.
— Ну и чо, э!
Я посмотрел. Это был Демьян.
— Здорово, дружище, — обрадовался я.
— Здоровей видали, э, — ответил Сергей, — пиво, значит, пьешь?