— Не. Девки были.
— Кобылы? — он оживился и повертел головой. — А где они теперь?
— Кто?
— Кто, кто. Хуй в пиджаке!
— А… Ушли.
— Ушли? Упустил, да? А теперь чисто по пивку загуливаешь?
Волосы у Демьяна двигались, словно хохолок у попугая.
— И ч-чо? — спросил он.
— Чо?
— Да нич-чо! Слышь. План будешь курить?
— В смысле…
— Ну, ты тупишь, Валерик. Гавна принесла плана. Домой покатила. А я ей маякую — куда катишь, кобыла. А она — слышь, мне надо пылесосить хату. Так она и пылесосит, слышишь.
Гавна — это его девушка. Такая же плановая, но гораздо менее босая. С виду даже и вообще не босая, а очень даже приличная. Зовут Танюхой. Белая, как снег. Иногда даже слишком белая. Выбеленная. Плохие слова слышны из нее только по накурке. Ну, и по пиву/водке. Гавна — это сокращенный вариант Олеговна. Но я уже говорил. Я просто напоминаю, так как без напоминания это ломает слух. Демьян — он всегда Демьян. Следуя своему босяцкому пиздабольству, он просто обязан был что-то эдакое с Танюхой сотворить.
— Снаряд, — продолжал он, — вот тут вот. В голове. От Т-34. Только зарядить осталось. Г-г-э. Орудие к бою, х-х-ха. Бабы — они все шумоголовые. Нормальных баб я вообще не видал. Я своей сказал. Говорю только одну фразу чисто. Эй, ну у тебя и кардан! Ну, и пиздец. Я потом смотрю — перед зеркалом стоит раком и между ног смотрит. Правда типа кардан у нее большой, или нет. А я чисто смотрю — а ч-чо будет дальше? Ну и ч-чо, родная, ч-чо увидела? А она раком стала, смотрит между ног и думает. Ты, да я это знаю.
Попив пива, мы вошли в узкий дворик. Демьян вынул косяк и принялся его мять и слюнявить.
— Поедем потом к Вас-сильевой, — сказал он ученым каким-то тоном, — она неплохо сосет. Не знаешь Вас-сильеву?
— Не.
— Да что ты знаешь вообще, Валера? В ящик в свой пялишься. Ты королеву рта когда-нибудь видел? Во. Щас увидишь. Там ваще пиздец! Там если что, и маман возьмет. Они погуляют, а потом дочка маману рассказывает, а маман — дочери. Вот увидишь.
Мы покурили. Я, так как на траву не силен, то сразу же и потерялся. Голова заговорила сама с собой. Если я что-то спрашивал у Демьяна, то Демьяна самого не слышал. Отвечал мне кто-то изнутри. Другое существо во мне ожило. Оно вело полемику с обратной стороны головы, и я не чувствовал никакого кайфа. Не представляю, как можно торчать от наркотиков. Даже — от легких. А Демьян о чем-то своем говорил, говорил. Может, с кем-то еще говорил. Может, грубил. Он любит грубить. Босяки вообще очень много о себе думают. На какой-то момент я потерялся, и мне виделись регистры процессора. Эта была единственная мысль, которая остановилась и зациклилась.
Сверху нависла тень.
Кулер ставят, подумал я.
— Есть чо? — спросил у меня незнакомец.
— Чо? — не понял я.
Мы мчали в трамвае. Людей было мало, и никто на нас внимания не обращал. Понятное дело — кому до кого теперь есть дело?
— Мы к Васильевой едем, — сказал я.
— Есть чо? — повторил незнакомец.
— Да слышь! — выпалил как из ружья Демьян. — Хули доебался? На, вот. На дне. Пятка. О слышь, братуха, куда пиво понес? Дай пива!
Это он к кому-то еще обращался. А тот спасовал, и дал пива.
— Братуха, ништяк, — сказал Демьян громко.
Тут-то народ ожил. Все на нас смотрели, но как-то искоса, боясь, что мы их взгляд перехватим и что-нибудь скажем. Пиво помогло. Процессор исчез. Близь прояснилась. Подошла кондукторша.
— Что ты смотришь, красивая, — обратился к ней Сергей, — да, я слишком молод для тебя! Не, я если что, позажигать могу. Сколько? Да, слышь, сколько есть — все мои. Сорок. Чего? И ч-чо? Ты, да я бос-сяк! Я по жизни босяк. Тебе это слово знакомо?
Когда мы выпили, меня уже порядком отпустило. Столбы фонарные выровнялись. Машины движение свое нормализировали. Посередине дороги торчащий постовой исчез, и не было его.
— Творческий план, — сказал Демьян.
Васильева, когда дверь открыла, Демьяну вовсе не обрадовалась. И была она камкой-то тройной, Вас-сильева. Закрою один глаз — соединяется она воедино. Сделаю зрение «стерео», вижу, что душа — отдельно, тело — отдельно, и еще нечто паразитическое, с пирожком в руках. Жует, радуется чему-то. Я даже думал, что она толстая. Но она, наоборот, была худой, стрючкообразной, а пирожок — может, его и не было вовсе. Может быть, я его сам придумал.
А Демьян с порога — в атаку:
— Родная, я к тебе.
— Ты… Ты что, один?
— А хуй его знает. А не, не один. Смотри, Вась, это Валера. Он это, политик. Партию «Корпоративной мысли» слышала? Да, такая вот хрень. Валерик — он скоро будет командиром. И вообще, он скоро станет президентом. Веришь? Веришь, Вась.