Демьян был прав насчет эпического героизма. Но это — не звездный час, а средства массовой информации. Уже давно установлено, что Александр Матросов не мог помочь наступлению, закрыв своей грудью амбразуру дота.
… Начало зимы. Москва. Парни в пальто. Все курят. Все оживлены, и водкой от них не разит, как обычно, хотя должно. Эх, где ты, A. S. Antysoft? Сообщить ли мне тебе мысленно? Я жив. Я вынул из себя червей, которые плавали по крови, и высыпал их в канализацию. Они еще там дергались в унитазе, до смытия, а потом — пш-ш-ш. Подземные реки, великие реки, а куда там дальше — это уже не мое дело. Победить свой страх — не поле перейти. Да и не жизнь прожить. Ведь сама жизнь придумана страхом. И, отрицая одно, мы боремся за другое. Это катализатор. Я вновь в деле, Antysoft, слышишь? И старые фишки я не использую. Я все придумал заново. Меня просто так не взять. И это не только мое. Это я и для тебя сделал. Я просто не знаю, как тебе сказать об этом. Выпить ли водки перед делом? Нет. Не хочется водки. Заводятся вентиляторы. Машина поехала. Браузер показывает мне замыслы Web-дизайнеров. Пацаны ничего не понимают. Они не понимают ни черта, ровно ни черта из того, что я делаю. Так всегда. Один сидит за компьютером, все остальные, собравшись в кружок, наблюдают.
— Что будет, если отследят? — спросил Петр.
— Ты об этом не думай, — ответил я, — сделал шаг, делай второй.
— Ладно. Это я так сказал.
— Бабки получаем сегодня же, — ответил я, — в конце концов, мои документы — поддельные. Думаете, это сложно? Нужно просто успевать оглядываться и не делать по два раза одно и тоже. В данном случае, мы делаем одно и то же несколько раз. Если хоть один банк нас запалит, мы все равно не сможем успеть свалить. Главное — всем вместе не светится, и просто так не светиться. Во всяком случае, я свою систему отладил. Мне гораздо труднее влететь, чем вам. Машину завтра, возможно, отвезем на рынок. Даже если ничего не выйдет — сдадим — будут бабки на билеты. Но я вам скажу — шансов на положительный результат довольно много.
— Кому дадут больше всех? — спрашивает Юрий.
— Я уже со всем смирился, — отвечаю я, — тем более, это — групповуха. В случае провала действуем по плану. Не допускаем никаких импровизаций.
Пальто висят на вешалках. Дым сигаретный висит, качается, в нем пририсовываются фигуры ушедших разночинцев. Сердце волнуется. И это не смотря на то, что я — в своей воде. Несколько машин из клубов, где мы сидели ночью, автоматически делают подобные действия с целью создать отвлекающий маневр. Бабки переводятся на другие взломанные счета. Это — одна из важных фишек. Мы используем искусственную сеть, о которой никто не знает, и она соединена посредством обмена информации с другими сетями. Хакеры часто выставляют такие сети на торги. Их цена колеблется от сотни долларов до сотни тысяч. Все зависит от возможностей и целей.
Смог бы я раскусить сам себя?
— Как дела? — спросил Петр.
— Дела как дела. То есть, я хочу сказать, что дела — у прокурора.
— Долго еще?
— Нет.
— Я уже в окно посматриваю, — сказал Юрий, — вдруг за нами уже приехали.
— Хорошая мысль, — ответил я, — вы, если что, понятия не имеете, что я делаю. Ладно?
— А что, правда могут приехать? — спросил Петр.
— Не знаю. Со мной такого не бывало. Только в фильмах видел.
— В фильмах хуйни разной много, — заметил Юрий.
— Жаль, Шелест с нами нет, — сказал я.
— А чо, чо? — не понял Петр.
— Она умеет, — говорит Зе.
— Угу, — промычал Юрий, — хорошая. Хорошая. Все сидят за столом, а она — под столом.
— Так лучше работается, — говорит Зе.
— И тебе, Валер, лучше бы работалось. Знаешь, что такое затяжной миньет? Это, чтобы работа в кайф была. Сколько ни работай, все хорошо. Сплошное наслаждение.
— Ее Демьян хотел заснять, — говорит Зе.
— И что?
— Не.
— Ну, я так и думал. Куда там Демьяну….
Я представил, как дом окружают фсбэшники. ОМОН. Здоровые парни. Глупые, агрессивные, глаза пялятся на нас из разрезов черных масок. Стоит галдеж. Машут стволами. И все. Боливия, 1967 год. Че Гевара взят в плен. А тупорылые парни, толстолобые рукопашники, вечером они водку пьют, беседуют. Говорят о тех суках, которых они не поймали, которых непременно нужно поймать. А была бы Шелест — мы бы закрылись в спальне и наслаждались бы друг другом, как Бонни и Клайд. Но я ее не люблю — женщины сами не знают, чего они хотят. Впрочем, бывает жест в форме твоих действий. Жест может быть коротким, может быть — длиною в целую жизнь. Иногда человек падает. Осень. Лист, крутящийся на сквозняке. И ты уже не знаешь, как себя поднять. А жест — это нечто очищающее. Ты прокачиваешь свои внутренности этим импульсом. Твой автомобиль стоял в гараже и ржавел, и вот, вдруг, его удалось завести. Не важно, как долго он проедет. Это шанс.