Если что, я его лично убью.
Нет, я не согнусь под гнетом облома, если что. Я буду действовать. Мы должны разговаривать на своем собственном языке. Пусть это будет язык змеи, которая таит свои мысли и свою правду. Змея кусает себя за хвост. Снова звонит Вика. Она шепчет. Я ей шепчу. Это напоминает идиотизм, и это и есть идиотизм. Мне с Викой не по пути, я знаю. Но никто не может меня остановить. Кровь полна алкоголя. Мы не способны действовать на трезвую. Вика кажется такой родной, и я кусаю себя за руку, чтобы избавиться от этого наваждения. Таксист думает, что я — обыкновенный пьяный пассажир. Чисто пассажир. С таких всегда берут в два раза больше. Я рассказываю ему о том, как мы сидели на работе, и что я выпил немного.
— Местный? — спрашивает он.
— В смысле?
— А я — нет. Я уже год в Москве.
— И как?
— Не жалуюсь. Я с Украины.
— Как оно, на Украине?
— Да как. Ничего хорошего. Знаешь, извини. Не понимаю я местных, коренных, москвичей.
— А что так?
Тут ему позвонили, и он стал говорить с товарищем:
— Нет, Вась.
— Нет, Вась, спроси у Васи.
— Вась, нет, Вась.
— Нет, Вась, я вчера заходил до Васи. Да, Вась. Да. Нет. Чо! А? А? А? Нет. Я же говорю, Вась, спроси у Васи. Да, Вась, он, Вась, у Васи спросит. А?
….В аэропорту встретил я толпу нашу. Саша Сэй, Петр, Юрий, Зе. Акция еще не закончилась. Но нам лишь оставалось улететь. В пункте назначения у нас были люди, которые принимали груз. Я ни о чем не думал. Я понимал, что новый роман, написанный своими действиями, еще только начинается, и то, какие главы будут написаны в нем дальнейшем, зависит от меня. Я даже не хотел полагаться на Петра. Нет, я доверял ему. Но я был гораздо техничнее всех остальных. Я понимал, что лидер теперь — я, а Петр — он генератор идей и наше лицо в ближайшем будущем. Это неожиданно, но это так.
— Надо выпить перед полетом, — сказал Юрий.
— Я знаю, — ответил я.
— Коньяку?
— Коньяку. Конечно. Берется коньяк за горлышко. Именно так. Вынимается уверенной рукой и просвечивается божьим светом. Подносится к глазам. Глаза смотрят через стекло, коньяк смотрит через глаза в душу. После этого его разливают по бокалам и закусывают лимоном.
— Ты романтик.
— Да. Я — поэт.
— Ты?
— Я понял это только сейчас. В эту секунду.
Юрий стал наливать. Мы выпили, стоя подле аэропортовского табло.
— Великая французская революция намечалась так же, — сказал Петр, — они тоже пили, мечтая о будущем.
— Результат не имеет значения, — произнес я, — рай земной, что ли, мы ищем? Тогда надо ехать в Африку, где первобытным племенам многое понятно из того, что нам непонятно. Я где-то уже слышал о революции в Африке.
— Поехали в Африку, — засмеялся Саша Сэй, — создадим свою империю. Будем королями. Ты будешь нашим мозгом. Ты создашь технологии, с помощью которых мы будем обороняться от американцев.
— Да. Чисто в Африку.
— А что? Ты бы сейчас сумел — вот так, вдруг.
— Да.
— Ладно.
— Убери бутылку. Мусора.
— А.
Объявили посадку.
— Я надеюсь, пацаны, — сказал я, волнуясь, — что через десять минут я выпью с вами еще по одной рюмке в салоне самолета. Мы проводим Москву, а в следующий раз к ее воротам будет прибит щит. Я сделал много. Теперь нам осталось лишь технично завершить всю операцию. Но и это — не конец. Впереди еще много и много. Нам никогда не сойти с этого корабля.
— Да, — согласился Петр, — в путь.
Глава 11
… Сижу в офисе. Открыл окно. Курю. Нет ничего, даже мыслей. Иногда революции неизбежный. Они возникают в местах сосредоточения, даже не местах, в узлах временных отрезков, где сосредоточены новые люди. Дым летит в окно, уходя в шум города. Все хорошо. Представим себе, что время — организм. В нем есть определенный набор клеток, и каждая клетка отвечает за свой сегмент. Это — большая машина. Петр — странная, неожиданная модификация этих клеток. Не будь Петра, в организм бы не выделилось некое вещество, которое уловили другие. Например, я. Я знаю много людей, которые любят говорить о внешней и внутренней политике. Они считают, что, глядя в телевизор, можно быть специалистом. В их присутствии мне всегда хотелось молчать. Я не знаю, что тут можно сказать. Если ты хочешь поставить их на место, это одно. Но, в плане глобальной скуки, это делать не обязательно.