Вечером мы сидим нашем офисе. Вика суетится, приготавливая ужин — бутерброды, копченое мясо, корейские салаты, водка. Водка уже так утомила, что хочется ее проклясть. Водка постепенно становится живым существом, у которой появляется свой собственный язык. Но сделать ничего нельзя. Это — субъект стиля.
— Есть корпоративная трава, — говорит Сергей Чикаго.
— Позже, — отзывается Петр.
Мы закуриваем. Вечер. Корпоративный вечер. Очень корпоративный вечер. Креатив. Я ощущаю, как высок уровень адреналина в крови. Еще шаг, и я запою. «Вставай, проклятьем заклейменный….» Это, конечно, нервное. Конечно. Зачем же гимны прошлого. Нужно лет всего лет десять, чтобы люди начали осознавать. Но — ведь с нового года поднимаются цены на ЖКХ. 10 %. То есть, 200–300 % на деле. И вновь — ущемлены старики и пенсионеры. У молодежи есть Java-игры в сотовых телефонах, дешевое порошковое пиво, ощущение того, что ты — царь вселенной. О ценах в России вообще говорить западло. Если ты возмущен, значит ты — бедный, а дальше — глупый.
— Наши за неделю написанные книги мне не очень нравятся, — откровенничает Петр, — старались не стараться и выдать попсу, сделать хотели все как можно проще и глупее, чтобы никого не напрягать, вышло ж слишком мудрено. Нет, прочитают, конечно. Противники прочитают. Может быть, они даже и за соперников нас не сочтут, увидев весь этот эстетизм.
— Пока что не воспринимают, — говорит Зе, — но мы герои. Такой мозговой штурм доступен лишь избранным.
— Вот, вот. Это для них слишком умно, слишком закрыто. Даже где-то секту напоминает.
— Но уже сейчас с нами много студентов, — возражаю я, — у нас есть Демьян. Один только Демьян привел к нам кучу людей. Я понимаю, что качеством они не блещут. Но все равно — партия существует. Партия функционирует. Сейчас нет времени на то, чтобы думать. Каждый день — это новый шаг. Нам нужно перейти на новый уровень. Если мы потеряем время, нам придется ждать несколько лет.
— Мы не будем ждать, — говорит Петр, — следующие выборы — президентские.
— За это надо выпить, — предлагает Зе.
Мне вспоминается Женя Семин.
— Ты бы стал президентом?
— За не фиг делать, — ответил он.
— Я верю.
— Я б пошел. Но мне в падлу. Я уже выполнил жизненную задачу.
— Да ладно.
— Между мной и президентом нет никакой разницы.
— Кого ты имеешь в виду?
— Да по хуй, кого. Клинтона, блядь! Клинтон молодец. Я ему даже завидую. Он пребывал президентом, и в обеденные перерывы к нему приходила Моника и отсасывала. Я бы объявил многоженство.
— Да ладно.
— А ты прав, Валер. Нет, я бы не объявил многоженство. Нафиг? Нет, я объявлю, что наше общество будет честным и высокоморальным. А потому, я придумаю так: я потихоньку перехуярю всех несогласных со мной людей, а потом объявлю себя царем. The Tsar, понимаешь?
— Ага.
— Вот. После этого, я подумаю, как жить. Возродим религию. Люди будут ходить в церковь. Молиться боженьке. Отменим все дурные развлечения, отменим проституцию, лохотроны.
— Но ведь это ты придумал лохотрон.
— Да похуй, Валер! Я что, стал миллионером?
Вика теперь крутится вокруг, как юла. Она словно муха на варенье прилетела. Или на дерьмо. Это потом будет ясно. Было со мной что-нибудь не так, мой бы запах ее не привлек. Это совершенно ясно. Но, кажется, я говорю о ней слишком много. У ребят — проще. Они не обременены долгими отношениями. Все наши девочки — общие, пролетарские. То бишь, корпоративные. Они готовы к революции. Они дают нам все, потому, что мы даем им и миру новый свет.
Но вот и Вика.
— Кушать хочешь?
— Нет. Не могу. Мы только и делаем, что едим.
— Ты не ел первое.
— А у нас есть первое?
— Да. Я варила.
— То есть, ты тут варила?
— Да.
— А то я думаю, что ты так Тане понравилась.
— В смысле….
— В смысле, борща.
— А.
— Ладно. Пацаны, а вы знаете, что у нас есть борщ?
— В натуре, что ли? — спрашивает Демьян.
— Да.
— О, родная! Это ты сварила?
— Да, — радуется Вика, точно, которая в первый раз добровольно разделась.
— А моей Говне некогда готовить.
— А это кто?
— Да ты что, родная. Это ж Танюха.
— Это уже сейчас нужно ясно понимать, — говорит Петр, — что выборы — выборами, а жизнь — жизнью. Не стоит зацикливаться на одних только выборах. Городская дума — это не самое важное место в нашей жизни. Само участие, сама наша кампания — это просто первые шаги. За что мы боремся? Ведь все мы знаем. Революция! Возможно, мы — единственная пока что ячейка в стране, которая реально мыслит и реально действует. Мы понимаем, что нет смысла ввязываться в интриги большого бизнеса. На данный момент мы должны сохранять альтернативность.