— Я б-был в прикрывалове, — сообщил он, вернувшись.
На следующий день он вынес из комнаты своей родительницы две хрустальные вазы и сдал их за бутылку водки.
В-остальном, месяц прикрывалова поднял его самооценку на небывалую высоту. Он ощущал себя матерым волком.
— Хочешь, я тебе помогу, — сказал он Оле.
— Чем ты мне поможешь?
— Помогу приобрести опыт.
— Ну да, ты поможешь.
— А ты сомневаешься?
— Да чем ты мне можешь помочь.
— Ты, да я по жизни — уч-читель.
— Чему ты учишь? — удивилась Лена.
— Сексу.
— Офигеть. Специалист нашелся!
— Не веришь. Хочешь, начнем урок.
— Ну и.
— Ху и!
Демьян изгалялся, как мог, и многое сходило ему с рук. Но его, казалось, абсолютная наглость была слишком картинной. Ситуативной. Мелкие сошки хорошо знают это, доведя мелочи до идеала. Такие люди никогда не играют по-крупному. Они крысят у товарищей, гадят в собственном доме, но пафос их велик. Я знал это хорошо, и мне было все равно. Лет пять назад — может быть — во мне все еще жил идеалист, и я мог умереть за веру. Но теперь все это уже не имело значения. Я бы не умер и за деньги. Я чувствовал, что нужен драйв — и он был. Это — зажигание. Без него автомобиль стоит на месте, и, в целом, он выполняет роль улитки. В него можно всунуться и сидеть — типа спрятался.
Улитка ползает.
Многие выбирают такой путь, и их не в чем винить. Их нутро не устроено иначе. Свинцовый дирижабль летает лишь по воле воображения.
— Что ты пишешь? — спросила Оля.
— Стихи.
— Да ладно.
— Это стихи из формул.
— Ох ты. А я тоже писала стихи.
— Завязала.
— Нет. Просто.
— Я тоже писал, — поделился Демьян.
— Да ладно! — вскричали девушки хором.
— В натуре.
— Почитай.
— Ща. Разогнались.
В пятницу, заняв 200 рублей у своего ближайшего в этом городе родственника, я купил 2 по 1.5 пива и поехал на блатхату, где обнаружил толпу человек в десять, не меньше. Помимо уже знакомых мне лиц имели место три красивые студентки, худой и высокий парень, достававший головой лампочку, и два здоровяка года по 22. Играла гитара. Петр рассказывал:
— Александр Хуев родился в 1950-м году. Почему он не известен на юге, я не знаю. Когда я приезжаю на север, нет, когда я только заезжаю на север, я могу спросить любого. Сашу помнят все. Жизнь человека вообще подчеркивается лишь тогда, когда по прошествии короткого срока вы остаетесь у кого-то в памяти не просто пятном. Например, родственники. Год-два вас помнят. Потом повседневные заботы поглощают все. Что такое десять лет? Срок, правда. Я, например. Вообще не вспоминаю своего деда, со дня смерти которого еще не прошло десяти лет. Трава уже выросла высоко. Хотя все говорили, что, мол, достойно прожил человек, не зря. Так почти все не зря проживают. Плодят потомство. А Саша, вот, потомство не оставил. Зато он сделал много другого, отчего его всегда будут помнить и концептуалисты, и панки, и просто прикольные люди. Вот одна из его песен:
— А, правда, что Хуев стал первым возить на Чукотку наркоту? — спросил Юрий.
— Не знаю, первым или нет. Может быть, кто-то был до него, — рассказывал Петр, — но он был один из тех, кого никогда не могли повязать. В том-то и дело, что Александр — настоящий герой. Без дешевой славы, без дешевых поступков. В перерывах между рейсами он выступал с концертами. Один из таких концертов происходил в 1985-м году в Воркуте. В лютую стужу. Представляете — все живое замерзает. Птицы летят. Хреново им на морозе. Замерзают прямо в полете. -50 по Цельсию. Мороз пробирается до сердца. Там он щупает клапана и спрашивает — живешь?
Живу.
Хочешь жить дальше?
Хочу.
А под землей скрипит от тоски черный, как жопа у негра, уголь. И его шкребут машинами.
Так вот, Воркута — она еще в те года была крута. Люди в Воркуте гораздо концептуальнее, чем в Краснодаре. Возможно, это потому, что там нет семечек. Когда живешь один на один с морозом, с этим не самым безопасным кентом, когда уголь разговаривает с твоими мозгами через биополя — еб твою мать — как от этого познание развивается. Горизонт есть. Не то, что у нас. Одна центральная улица. И это знаете, почему одна центральная улица. Так у казаков было заведено. Они, придя сюда, сразу думали о том, чтобы съебаться. Потому и улица такая. От начала до конца города. Это раньше она не от начала до конца. Застроили. А раньше сразу же в конце улицы были болота. Если что — по коням, по улице, и — прямиком в поля, в болота. Потому во всех станицах — до сих пора одна улица, которая идет через весь населенный пункт. Так вот, собралась толпа в ДК. Александр тогда вез наркоту в Якутск. Ну, вы же понимаете, это не то, что сейчас. Сейчас — это барыжничество, серьезные люди не пойдут на это. Раньше наркота была уделом элиты, и как бы это было не так страшно. Простые люди не курили, не ширялись. Творческим же людям наркотики не так страшны, для некоторых они вообще необходимы. Александр всегда по зиме ездил. По-простому. Ни как фраер, ни как гастролер. Шапка — ушанка у него была фронтовая, и он ей гордился. А ножа у него с собой не было. Часто он одевался в Чукотскую национальную одежду. Но он русский был, если кто не знает.