Ганна не подавала признаков жизни, однако и следов разложения не было. Она словно спала, хотя грудь её не вздымалась. Сотник послал за ведьмой. Ему нужны были разъяснения.
Её доставили не особо церемонясь: злой на неё Явтух здорово приложил её за старую обиду. И теперь, плюясь кровью, Марьяна скалилась в лицо пану и требовала Явтуха на растерзание.
— Я не за тем тебя звал. — сказал Горовой как можно мягче. — А друга моего прости: он маленько не рассчитал! - и сотник показал козаку кулак. — Я с тобой добром хочу...
— Знаю я ваше панское добро! — криво усмехнулась ведьма, держась за щёку и сплёвывая кровь прямо на расшитый половик.
Увидев это, Горовой поморщился, но тут же, словно опомнившись, посмотрел на неё почти ласково:
— Что с моей женой?
— Этого, пан, я знать не могу. Кто чары наложил, тот и снять их может. Я тут не при чём. Отпусти меня... всё тело болит. Вот проклятый Явтух, чтоб ему...
— Эээ, давай без этого. Скажи, как мне разбудить жену и я ничего не пожалею.
— Нет. Не можно! Не я чары наложила, не мне и снимать...
С полчаса помучившись, сотник велел бросить её в темницу.
Ведьму бросили в амбар, приставили охрану. Сотник распорядился не давать ей ни еды, ни питья. Днём шпарило так, что даже птицы молчали. Сотник приходил дважды, но каждый раз ответ был один и тот же: "Не можно."
— Отнеси ей воды, Голопупенко! А то неровен час помрёт, чёртова полюбовница. — распорядился сотник через два дня.
Когда вернулся Голопупенко, сотник сидел у постели жены, и глядел неотрывно на её лицо.
— Ну что там наша ведьма? Не образумилась?
— Померла она...— снял шапку козак.
В тот же момент ресницы Ганны дрогнули. Она открыла глаза, и удивлённо посмотрела на мужа.
— Ганна! Любовь моя! Наконец-то! — вскричал козак. — Да если бы я знал, что ты очнёшься, сам бы прикончил эту Явтучиху!
По лицу молодой жены пробежала тень.
— Дмитро... — улыбнулась она мужу. — О ком это ты?
— Да ведьма Марьяна, что помогла тебя разыскать, но не хотела будить, померла только что!
— Обещай, что её похоронят, как знатную женщину. Она жизнь мне спасла. — тонкий пальчик скользнул по обветренной щеке Дмитро.
— Как скажешь, моя горлинка! — сказал счастливый муж, беря её руку и покрывая поцелуями. — Всё будет исполнено!
Глава 2.
При хуторе была небольшая, очень древняя церковь. По праздникам служил там поп Парамон. Стало быть, и отпевать новопреставленную предстояло ему.
Ночью поп видел странный сон: будто служит он литургию, и вдруг смотрит, среди прихожан то тут, то там мелькают бесовские рыла. Покрутил батюшка головой, да всё одно, мерещатся. Слово божье в горле застряло. Растерялся он, машет дьячку, чтоб читал пока Псалтирь а сам в алтарь удалился, дух перевести. Вроде как полегче стало. Вышел Парамон из алтаря, глядь, а Церкви-то и нет. Стоит он посреди чистого поля, и в руках его вместо креста осиновая ветка.
Проснувшись, отец Парамон перекрестился и совсем было тот сон забыл, да один из приживал шепнул, что мол, пан Дмитро прислал за ним одного из своих людей. И тот, мол, в трапезной дожидается.
Помолившись Богу, батюшка вышел в трапезную, предчувствуя недоброе. Он слышал об исчезновении жены сотника, знал, что ведьма указала, где найти её. И потом, у отца Парамона всегда перед отпеванием сердце ныло. Сам не зная отчего, но он чувствовал покойника.
Войдя в трапезную, он кивнул попадье, чтобы шла к себе. Тем более, что та успела накрыть стол: в центре его дымился самовар, а по сторонам от него стояли различные блюда с пирожками, сырниками и прочей свежей выпечкой.
— Утро доброе, мил человек! — сказал батюшка гостю. — С чем пожаловал?
— Сотник наш прислал меня за тобой, отец. Собирайся, поедем на хутор.
— Выпьем прежде чаю? — сказал Парамон, разливая кипяток в расписные кружки. — Неужто панна отдала Богу душу?
— Ни. Панна Ганна, та как раз в себя пришла. Старуха ведьма, собачьей смертью...— Явтух, сверкнув глазами, понизил голос: — Кабы моя воля, я б отдал её останки псам! — он принял кружку из рук попа и поставил перед собой на стол.
— Да что ты, мил человек, такое говоришь! — перекрестился отец Парамон. — С другой стороны, и отпевать её нельзя, потому как ведьма. Грех же! Неужто сам пан приказал?
— Да наш пан... — шепотом сказал Явтух, — совсем из ума выжил. Был добрый козак, от одного имени его басурмане бежали! А кем стал? Тьфу! — скривился он — Смотреть противно. Как есть, баба!