— А правда ли говорят, что Ганну нашла твоя сбежавшая жинка Марьяна? – осторожно спросил поп, и на всякий случай чуток отодвинулся.
Явтух сверкнул грозно очами из под кустистых бровей:
— Не знал, отец, что ты, словно старая Шептиха, сплетни собираешь!
Он опрокинул в себя дымящийся в кружке огненный чай, словно это была горилка, и утерев рукавом усы, встал из-за стола:
— Спасибо за хлеб, соль. Пора нам, пан заждался. Я во двор, выкурю пока люльку.
Когда Явтух вышел, Парамон судорожно прихлёбывая горячий чай, стал раздумывать, что ему делать. Отпевать нераскаявшихся грешников он не мог – уставом запрещено. Но и ссориться с сотником тоже нехорошо. Страшный человек Дмитро всегда добивался, чего хотел, не брезгуя никакими средствами.
"Нешто он совсем Бога не боится" — думал отец Парамон.— "Разве, попробовать всё же поговорить с ним, уладить всё миром".
Сотник встретил отца Парамона с распростёртыми объятиями. Он был весел и возбуждён — гулял второй день по поводу "пробуждения" своей жены.
— Садись за стол, отец! — сотник приказал принести Парамону тарелку. — Ну, отец, давай с тобой выпьем за чудесное спасение моей Ганны!
Спорить с сотником себе дороже, и Парамон, заглянув в стакан, куда сотник собственноручно налил ему горилки, обреченно выпил.
— Закусывай, отец! — говорил сотник, отрезав добрый кусок жареного на вертеле поросёнка и положив мясо в тарелку батюшки. — Эй, Одарка! Подай-ка нам солёного кавуна. Исключительный нынче кавун получился!
Парамон, нацепив на вилку кусочек, присмотрелся к сотнику и покрутил головой. Пригрезилось ему, что на плечах у того сидит ведьма. Сотник стоял против света — ну, как показалось?
— Зачем посылал за мной, пан Дмитро? — спросил Парамон, продолжая щуриться. — Небось, хочешь благодарственный молебен заказать?
— Непременно! Непременно отслужить молебен! — отчего-то обрадовался Горовой. — Давай-ка, батюшка, ещё по одной, и обсудим дело!
— Нет. Мне довольно. Сегодня ещё в Сельцо ехать, тяжко болящего причастить. Прости, пан.
— Добре. Тогда давай прямо к делу. — Весёлость тотчас улетучилась – он вмиг стал трезв и серьёзен. — Явтучиха преставилась. Надобно похоронить по-христианскому обычаю.
В ответ на удивлённый взгляд Парамона, он обнял его, и щекоча усами зашептал в ухо: — Она жизнь моей Ганне спасла!
— Явтучиха, говоришь? Не могу!
И поп встал, чтобы уйти. Но сотник лишь кивнул, и за спиной у того выросли два здоровенных козака.
— Обожди, отец, давай ещё поговорим. Вот скажи, отчего не могу я похоронить Явтучиху в освящённой земле?
— Может, ещё и отпеть её прикажете? — отец Парамон начинал раздражаться, а выпитый стакан горилки придал ему смелости.
— Непременно отпеть! А то как же? Виданное ли дело: спасительницу моей жены хоронить, словно какую собаку?
— Нет пан, и не проси. Не можно!
— "Не можно, не можно!" Вот и она, эта Явтучиха, это самое твердила. Да и померла! — сверкнул глазами сотник и в голосе его послышались грозовые нотки.
— Ты пойми, пан. Баба эта в церкви не появлялась почитай, лет двадцать! Народ про неё такое говорит, что послушать, так со всех сторон выходит, что она ведьма! Ведь судачат, что сбежала она от Явтуха к самому чёрту! С ним, говорят, и сожительствовала последнее время!
— Бабьи сказки! — прорычал сотник. — Нет тому никаких доказательств!
— Давай так, пан. Я испрошу ответа у настоятеля Феофана. Он в Киеве, в Лавре. Пусть он, человек умудрённый, нас и рассудит!
— А Явтучиха, значит, будет портиться всё это время? Смердеть? Её схоронить надо, чем быстрее — тем лучше. Пойдём, отче, взглянем на покойную. Сам увидишь, что никакая она не ведьма. Так... знахарка! Где твоё кадило?
Сотник повёл отца Парамона в церковь, где на мостках стоял закрытый гроб. Это обстоятельство немало удивило обоих.
— А отчего гроб закрыт?
—В самом деле... – удивился сотник и сделал знак своим хлопцам, которые быстро сняли крышку.
Женщина, лежащая в гробу, лишь отдалённо напоминала Марьяну. Побои на её лице почти исчезли, она выглядела намного моложе. Её прежний муж Явтух, едва взглянув на её мёртвое лицо, начал пятиться и креститься, и наконец, выбежал из церкви вон. Такое сильное она произвела на него впечатление!
—Ну? Видишь теперь? - сам изрядно удивившись перемене произошедшей с покойницей, прошептал сотник.
Отец Парамон, не говоря ни слова, развернулся и вышел вслед за Явтухом. Он уехал, велев передать сотнику, чтобы тот не искал его. Нипочём не будет он служить в храме, осквернённом таким поганым образом. Сотник лишь скрипнул зубами, но погоню снаряжать не стал.
Говорят, что ведьму всё же отпел какой-то расстрига, оказавшийся в местном шинке. Но после того стали творится на хуторе странные вещи: сами собой загорались свечи. То тут, то там слышались разные глухие звуки. Одарка, а вместе с ней другие девки не раз просыпались от топота копыт и скрипящих половиц. И главное, сотник совсем потерял голову.