Козаки начинали роптать: никто не хотел подчиняться мужу, который сам в подчинении у своей жены. Хуже всего было Явтуху. Как-то ранним утром он вышел с хутора с узелком, в котором была только полбуханки хлеба, шмат сала да горсть сушёных абрикосов.
— Куда это ты, Явтух? - окрикнула его баба, кормившая скотину.
— В Сечь! — коротко бросил он, и зашагал по дороге.
Пан был очень расстроен: с Явтухом его связывала многолетняя дружба —они вместе бились против турок. Только в последнее время стал Явтух вести себя странно: то разговаривает сам с собою, то грозит кому-то кулаком. Явтух был из немногих, кто не боялся Дмитро и говорил ему правду прямо в лицо. Он обвинял друга в том, что тот дескать, совсем обабился.
Неприязнь с женой сотника была у Явтуха взаимной. Та тоже не могла его терпеть с недавних пор:
— Прогони его! Он так смотрит, что мне не по себе становится! – жаловалась Ганна мужу.
— Ну что ты, горлинка моя! — отвечал тот, с нежностью глядя на неё.— Это он оттого, что ему не повезло с женой, как мне! А в бою он храбрый воин, добрый козак! Один такой пятерых ляхов стоит!
И вот теперь старый друг ушёл. Сотник вздохнул, и может быть, впервые за всё время крепко задумался.
Прошло несколько месяцев с того времени, как ушёл Явтух и не служили больше в старой церкви. В ту самую пору и пожаловали на хутор родители Ганны навестить дочку и зятя. Прослышали они, что у дочери их должен вот-вот народиться ребёнок и спешили, в надежде застать это радостное событие. С собой привезли они подарки: вино, сало, и самый лучший, отборный табак.
Облобызавшись с сотником, тесть с тёщею пожелали видеть дочь.
— Тяжело ей, горлинке теперь. — вздохнул Горовой. — Скоро рожать, а она так исхудала... "да подурнела" хотел он добавить, но промолчал: сами всё увидят.
Ганна лежала на взбитых подушках, глаза её были полуприкрыты. Худые руки она сложила, словно покойница, на груди.
— Доченька! — бросились к ней родители.
Ганна приоткрыла глаза, но даже не улыбнулась, лишь подняла и опустила руку.
Родители переглянулись.
— Что с тобою, доню? Али не признаешь своих родителей? Скажи что-нибудь — отец подошёл к дочери и взял её за руку.
— Я рада вас видеть. — отвечала Ганна каким-то чужим, глухим голосом. Она посмотрела на родителей таким тяжёлым, мутным взглядом, что им стало не по себе. Постояв ещё немного рядом с роскошной периною, на которой возлежала их единственная дочь, они вышли подавленные, и обоим захотелось вернуться домой, в Полтаву.
— Тарас, вот чего скажу я тебе: это не наша дочь. Я не узнаю её! — поджав губы, сказала сотникова тёща.
— Да нет, она это! Когда баба на сносях, она сильно на себя не похожа. Помнишь, какая ты была, Галю! Вот ты её и не признала! — успокаивал жену Тарас.
— Нет, я не облик её не признала... Моё материнское сердце говорит мне, что эта женщина не наша дочь!
— Что за вздор, Галю! Тише. Вон зятёк наш идёт.
Той же ночью случились роды. Страшно кричала Ганна. Весь дом, включая самого Дмитро и его тестя с тещей, ринулись к дверям светлицы, где лежала роженица.
Два десятка свечей, которые держали в подсвечниках все собравшиеся у двери за которой вот-вот должно было случиться чудо рождения, отбрасывали причудливые тени.
Ганна больше не кричала, но стонала непрерывно. Были слышны голоса повитух. Внезапно всё стихло, и наконец, все услышали сначала тихий, но после набравший силу плач.
— Козак народился! — сияя, крикнул сотник и ворвался в комнату. Родители Ганны устремились было за ним, но дверь хлопнула у них перед самым носом.
Сотник вышел через несколько минут. Плечи его были опущены. Не говоря никому ни слова, он прошёл мимо оторопевших домочадцев и слуг. Все молчали.
Глава 3.
Ранним утром козак Михайло возвращался от своей коханочки из Сельца. Навстречу ему попался крытый возок. Правил им Осип по прозвищу Нелюдим.
— Здорово, Осип! Куда это ты в такую рань? — крикнул Михайло.
— Нам про то говорить не велено! — Осип нахмурил брови, отчего угрюмое лицо его стало вовсе страшным. Возок пропылил мимо и Михайле показалось, что слышит он женский плач.
Подивившись, он благополучно добрался до своего куреня и там узнал от товарищей, что нынче ночью народился у сотника ребёнок, которого, однако, никто не видел. Что мол, повитух пан приказал отвезти восвояси, и дав им изрядно денег, пригрозил, чтобы никогда боле не возвращались.