Зарычав, точно раненный зверь, Осип сжал рукоятку сабли, на которой ещё была кровь женщин и бросился на Понкрата. Среди своих товарищей Понкрат всегда был самым шустрым и гибким. Он легко уворачивался от рубящих ударов, но здесь само место было проклятым. Пятясь, Понкрат упал, споткнувшись о невесть откуда вылезший корень дерева. Осип, с недоброй усмешкой крутанул саблю, и сжав обеими руками рукоять, собрав последние силы, хотел заколоть лежащего Понкрата. Сабля должна была пронзить тому сердце, но и тут Понкрат увернулся, и сабля застряла в лесном мху. Не теряя времени, Понкрат рубанул противника сбоку.
Глаза Нелюдима затуманились смертною поволокою. Посмотрев на своего убийцу, он улыбнулся. Но что это была за улыбка! Никто и никогда не видел, чтобы Осип улыбался. Не улыбка — звериный оскал.
— Что? — спросил Понкрат, вытирая саблю. — Отвечай: это Дмитро приказал тебе убить добрых женщин? Только знай наперёд: лгать перед смертью — двойной грех!
— Ни... пан им денег дал, за молчание...
— А кто? Кто же тогда? — склонился над ним Понкрат.
— Я сам...
— Врёшь! Зачем это тебе? Кого ты выгораживаешь, Осип?
Осип упал и захрипел. Его скрюченные пальцы хватали воздух. Наконец, он затих.
В его распахнутых глазах застыл ужас, точно сами бесы спустились за его душой. Понкрату стало не по себе. Закрыв покойнику глаза, он сначала думал спихнуть его в озеро, но решил, что Осип, хоть и злодей, всё же козак и не заслуживает того, чтобы стать добычей лесной живности.
Останки мучениц, а затем и их убийцы он перенёс в возок. Пообещав, что скоро вернётся за ними, поспешил за помощью, на хутор.
Желая сократить путь, Понкрат поскакал напрямки. Оттого он и не встретил по дороге сотника, направляющегося в Киев.
Вернувшись, Понкрат рассказал товарищам про то, что случилось на Змеином озере. Решено было отвезти возок с телами женщин в Сельцо, но сперва козаки решили разъяснить происшедшее у Ганны. Вопрос за что погибли добрые женщины никому не давал покоя.
Одни хотели подождать возвращения сотника, другие требовали решить дело "зараз". Наконец Швыдкой и ещё пара горячих голов ворвались в спальню сотниковой жены.
— Что это значит? Как вы смеете врываться в мои покои? — вскинула Ганна красивые брови.
— Мы... нам...— молодецкая удаль разбилась о холодный взгляд сотничихи.
— Мы хотим посмотреть младенца. — выдавил наконец, Швыдкой. Он ненавидел себя за слабость и страх, который охватывал его каждый раз, когда он сталкивался с Ганной.
— Это ещё что за вольность? Только мой муж за порог, и вы, смельчаки, тут же бросились воевать слабую женщину? Всё расскажу мужу!
— Покажи нам панночку и мы уйдём. Мы хотим знать, за что повитухи приняли лютую смерть.
— Их убили? Кто посмел? — прижав руки к груди, спросила Ганна.
— Осип Нелюдим.
— Чудовище. Думаю, Дмитро повесит его. Но при чём тут я и моё дитя?
— Ганна, покажи нам ребёнка, и мы уйдём.
— Клим — улыбнулась Ганна Швыдкому. — Тебе я покажу свою дочь. А эти — она кивнула на козаков, с которыми он пришёл — пусть уйдут. Дитё может испугаться.
Швыдкой сделал знак своим товарищам, чтобы вышли. Ганна встала с постели, подошла к двери и опустила тяжёлый засов. На ней была только тонкая, прозрачная рубашка.
— Ну? — сглотнул сотник, слушая, как заколотилось его сердце. — Где она?
— Мы здесь одни. — Ганна внезапно оказалась так близко, что он видел нежный пушок над её губой. Она запустила свои тонкие пальцы Климу в волосы, и Швыдкой, у которого уже внуки были, понял, что ещё немного, и он будет совершенно в её власти. Он оттолкнул от себя сотничиху и тяжело дыша, прохрипел:
— С нами крестная сила! Поди прочь, ведьма!
Она захохотала, и он с изумлением увидел, что она мгновенно оказалась в другом углу покоев. Швыдкой подошёл к двери и поднял засов, но он тотчас с грохотом опустился обратно.
— Иди сюда, козак. Иди, я тебя приласкаю! — услышал за спиною Швыдкой и обернувшись, увидел Явтучиху, которая тянула к нему руки и плотоядно улыбалась.
— Ко мне! Ребята, ломайте дверь! — крикнул Швыдкой, а сам побежал к окну. Но Марьяна была уже там, преграждая ему путь к отступлению. На лице её застыла маска смерти, мёртвые глаза вперились в Клима и жгли его, словно калёное железо.
Козак достал саблю свою и рубанул ведьму пополам. Но сабля лишь разрубила воздух, а ведьма захохотала, появившись с другой стороны.
Швыдкой снова побежал к двери, стал крестить её и призывать Господа спасти его. Ему удалось снять засов, дверь распахнулась и Швыдкой с криком выбежал из покоев Ганны и побежал не разбирая дороги, через поле, в лес. Его нашли только на следующий день, он вздрагивал от малейшего шума, и не узнавал товарищей своих. Так пропал ни за что ещё один добрый козак!