Собрали сход. И даже те, кто поначалу хотел дождаться Дмитро, после случая со Швыдким, решили прижать ведьму. Послали за отцом Парамоном. Тот, узнав в чём дело, сам ехать отказался, но передал козакам священную книгу и крещенскую воду, которой надобно было окропить и саму ведьму и покои её.
Когда люди вошли в спальню сотничихи, её нигде не было видно. Козаки окропили все углы её опочивальни, а также перину, окно и все вещи. Когда стали кропить печь, показалось им, что кто-то застонал или засмеялся.
— Всё. Теперь ведьма не посмеет появиться! — сказал Свидригайло. Двери закрыли, и не входили туда, пока не вернулся Дмитро.
Когда он вернулся, ему всё подробно обсказали. Про убитых повитух, про Осипа и про Швыдкого. Закручинился пан. Долго сидел, обхватив руками голову. Потом встал, взял саблю и пошёл в покои жены.
На сей раз она оказалась там. Люди слышали их голоса. Козаки стояли у дверей, не понимая, как ведьма смогла проникнуть в покои, которые они с такой тщательностью окропили крещенскою водою!
И тут, склонив голову, вышел хлопец, которого посылали за попом. Сашко был ещё совсем молод, и усы не росли. Боясь глядеть товарищам в глаза, он признался, что никуда не ездил, а провел время в покоях хозяйки, точно во сне. Она поила его вкусным нектаром и было ему так хорошо и покойно на груди её, что он жалел, что в конце концов ему придётся покинуть хозяйскую опочивальню. И «священную книгу» и «крещенскую воду» дала ему Ганна.
Козаки тут же стали изощряться в том, кто придумает самое лучшее наказание для Сашко:
— Привязать его на солнцепёке, намазав лицо мёдом!
— Высечь! Высечь его, голубчика!
— И горилкой после облить!
— Ни! Зачем горилкой, можно и рассолом!
— Посадить его на кухню, пущай Емельяниха ему приказы выдаёт!
— Точно! Нет большего позора для козака, чем под началом бабы служить!
Их рассуждения прервал шум. В спальне Ганны что-то происходило.
Спустя короткое время вышел сотник. На руках у него была мёртвая Ганна. "Прости, серденько, горлинка моя!"- искренне плакал козак.
Вышли и родители Ганны, но сухими были глаза их: «Наша дочь давно умерла»
Стали искать дочку сотника, и выяснилось, что хозяйка успела наказать Одарке отнести панночку в дом к одинокой женщине, что недавно родила без мужа. Такая женщина нашлась, звали её Настасья. В придачу к ребёнку Одарка принесла кормилице и туго набитый червонцами кошелек. Настасья удивилась такой щедрости, однако спрашивать ничего не стала. Но раздев девочку, чтобы искупать, кормилица едва не упала, обнаружив у неё хвостик! Но после пришла в себя, и решила, что не её это дело, раз заплатили хорошо.
Настасья сидела дома и лузгала семечки, мечтая о замужестве. Дети спали. Вдруг молодая женщина услышала вблизи дома какую-то возню, затем грубый стук. Дожидаться ответа не стали: дверь распахнулась, и кормилица увидела сотника, а за ним бледную Одарку.
Кормилица испугалась, что сотник явился за кошельком с червонцами, но пан даже не спросил о нём. Он подошёл к колыбели, в которой спали дети, и перекрестил их. Сейчас же раздался плач.
"Эта моя"! — кивнул козак, и взяв того ребёнка, который заплакал, отдал Одарке. Они не сказав ни слова, вышли.
Тем же вечером, сотник вошёл в детскую, вытащил панночку из колыбельки, и занёс над нею острый кинжал. Нянька, приставленная к девочке, только охнуть успела.
Раздался плач, бельё окрасилось кровью... и в руках у сотника остался злосчастный хвостик. Взяв его, словно змею, сотник бросил хвостик в печь, и закрыл заслонкой.
Кое-кто говорил, что панночка помрёт. Дважды в день старый лекарь Семён обрабатывал ранку. Сотник пообещал Богу, что ежели дочка выживет, он бросит пить горилку по средам и пятницам.
Он как раз сидел, погружённый в свои невесёлые думы, как вдруг услышал стук в дверь.
— Входи, Петро! — сказал он, решив, что то его писарь.
— Я, вроде как, пока Явтух! - послышался знакомый голос.
— Явтух! Явтух, чёрт тебя дери! Где же ты пропадал, Явтух? Я скучал по тебе! — глаза сотника увлажнились.
— И я скучал, Дмитро! Как услышал, что у тебя тут такое лихо, понял, что не могу оставить старого товарища в беде!
— Молодец, Явтух, иди я тебя обниму! — расчувствовался сотник и раскрыл объятия.
Друзья обнялись.
Когда задымились люльки, рассказал сотник Явтуху, как он вернувшись из Киева, вместо жены обнаружил у себя в постели ведьму Марьяну. И как заколов её, он увидел, что то была его Ганна. Видать, ведьма из могилы своей продолжала чинить козни, даром, что лежала в освящённой земле.