Ее продавали, а девочка молчала. Возможно, она страдала немотой, но скорее понимала бессмысленность усилий. Хорошее качество. Если не можешь бороться с волнами реки, позволь им нести тебя, главное — удержаться на плаву. Все течения однажды выдыхаются. Тебя вынесет в тихую, топкую заводь, и вот тогда начинай барахтаться, что хватает сил. Ползи, цепляясь за камни и редкие пучки травы, пока не почувствуешь твердь под ногами.
Звон монет ознаменовал свершение сделки, и оборванка поспешно покинула кабинет, не то сбегая от взгляда дочери, не то спеша навстречу обещанной новой жизни. Бог ей судья, как говорят люди. Только Бог простит. Всегда их прощает. Как еще объяснить засилье и безнаказанность грехов, в которых тонет город?
Проводив гостью до дверей, Грир усмехнулся холеному, прилизанному во всех смыслах мальчишке, что отстал от отца, целенаправленно спешащего мимо банок со спиртовым раствором, инкрустированных серебром книг и потертых каменных статуй к спящей в саркофаге мумии. Не иначе поверил легенде, что, прикоснувшись к заскорузлым древним бинтам, можно исцелиться от любых болезней. Сифилис в ранней стадии, сколь мог Грир судить по запаху, что шлейфом тянулся за джентльменом.
Впрочем, стоит отдать мальчишке должное — он не испугался. Скорее наоборот.
— Они правда настоящие? — спросил он, с восторгом разглядывая белоснежные клыки.
— Можешь их потрогать, — милостиво позволил Грир, чуть склоняясь.
Но тому все одно пришлось встать на пальцы, чтобы дотянуться до вожделенного артефакта.
— Грир! Пройди в кабинет.
Зубы клацнули, стоило представить запах опиума, проникающий в дыхательные пути, и мальчишка вскрикнул, отскакивая с проворством ящерицы. Зажал слегка прокушенный палец накрахмаленным носовым платком.
— Папа!
Кажется, ужина сегодня кому-то не видать…
— Звали, сэр?
— Приобщи Лиззи к делу, — велел хозяин задумчиво изучая новое приобретение взглядом. Поднялся, приближаясь прежде, чем Грир успел схватить девчонку за локоть и потянуть прочь. И та съежилась от протянутой к ней грубой пятерни. Знавал Мортимер и тяжелую физическую работу, после, каким-то образом разбогатев. Наследство? Темные делишки? Кто знает. — Я не зверь, — заявил он. — Будешь убираться в залах, и я стану платить тебе… шиллинг в неделю, на маленькие радости. Что скажешь? — рука его накрыла впалую, изуродованную белыми рубцами щеку.
— Да. Сэр, — отрывисто пролаяла Лиззи, определенно имея и внутренние мутации тела. Короткие, рубленные на слова фразы. Не хватает дыхалки? И тогда на лицо проблемы с дыхательными путями или строением гортани. Просто удивительно, как она дожила до своих лет в этом отсталом диком мире, не имеющем даже приличной медицины. А может, причина крылась в неврологии.
— Сообразительная девчонка. Нам повезло, — засмеялся мистер Мортимер, глядя на него в упор. — Спит пусть в твоей каморке. У меня нет лишних комнат.
— Пошли.
Стоило хозяину отвернуться, Грир выдернул Лиззи из кабинета, закрывая дверь. И та вздрогнула, оказываясь один на один с обладателем клыков. И изгоем, она оставалась человеком. Такая же, как и ее обидчики, чурающиеся из страха или превосходства всего чужого, непонятного, отличного от их образа и подобия.
— Не бойся, не стану я тебя трогать. Делать больше нечего…
Девчонка догнала его в конце коридора, когда в проеме уже видны были банки с зародышами-мутантами и бродящие среди экспонатов посетители. Ткнулась в спину, вдруг обвивая руками талию.
— Простите.
— Такие как мы, должны держаться вместе.
Грир почувствовал спиной кивок, после чего его освободили.
— Позволь им глазеть на себя. За это платят деньги, на которые мы можем жить.
В этом нет ничего сложного. Когда не ждешь признания себя равным, зная, что стоишь на ступень выше. Когда понимаешь, что во вселенной множество форм жизни не похожих на тебя, и признаешь их право на существование. Когда знаешь, что их насмешки и косые взгляды не от большого ума и не чистого сердца — у каждого свое уродство, только пороки души легче прятать, чем изъяны внешности.