— Я могу подавать этой плите мысленные сигналы.
— Огня не видно совсем. Плита электрическая?
— Нет, я бы так не сказал. Там все несколько сложнее. У этой плиты нагревание идет за счет танца молекул, я же тебе говорил.
— И много у тебя тут таких изобретений?
— Ну конечно! — Дядя Лейбниц несколько оживился, грустная пелена исчезла из его глаз, и те засияли из-под маленьких очков вспышками сверхновых. — У меня теперь совершенно новый котел отопления! Он греет воду благодаря индукционному двигателю, который создает локальное магнитное поле. Также в ванной есть два полотенцесушителя со встроенными ионизаторами. А в зале можно расположиться на удобном левитирующем кресле. В общем, тут много всего такого…
— Ты же был обычным фермером, верно?
— Да, но в технике тоже разбирался немного, еще в начале восьмидесятых успел пару лет на комбайне поработать.
— Но ничего подобного ты раньше ведь не изобретал, верно?
— Пожалуй, что так. — Лейбниц поднялся, снял с плиты закипевший чайник и разлил кипяток по кружкам, в которые затем поместил металлические шарики с ручками. В шариках была заварка. — Ты есть хочешь? — спросил он у Димы.
— Да, я бы перекусил немного.
— У меня есть прекрасная лазанья.
Лазанья довольно быстро разогрелась в микроволновке. Та тоже была сделана Лейбницем. Еду она грела быстро, а когда заканчивала свою работу, то говорила веселым и задорным голоском уровень температуры блюда. Удобно, однако.
— А ты один здесь живешь? — спросил Дима, поддевая вилкой лазанью.
— Один, — грустно кивнул Лейбниц.
— Не скучно?
— Временами скучновато бывает, тогда я хожу в гости к Лидии, помнишь ее?
— Да. — Пухлые маленькие пирожки, зелено-синее платье, сканворды на столике в беседке, кот Гриша, загорелые руки, имеющие пигментные пятна, собранные в пучок волосы, серые глаза, забавная внучка Лиза, футболка со Скуби-Ду, игрушечная лягушка. Лягушка была смешной. — А что с Лизой стало?
— Ее родители забрали. Больше я о ней ничего не знаю. Живет теперь где-то там, в Полигоне.
— Полигон?
— Я так называю это место. Ведь это все, по сути своей, экспериментальный полигон, где люди — подопытные зверьки в виварии. Нам дали технологии, нам дали новые руки. Они хотят посмотреть на то, что из этого получится. Это все равно что если бы мы смогли загрузить в головы муравьям или термитам, которые принципиально отличны от нас и имеют коллективный разум, общую и специальные теории относительности Эйнштейна, законы термодинамики, теорию эволюции и естественного отбора… Хотя я в этом плане тоже немного муравей, ведь раньше я ничего такого и знать не знал… разве что в общих чертах.
Лазанья была вкусной, а холодильник немного светился, Дима это только сейчас заметил. В кухне все было на своем месте, плотно зафиксировано и расставлено — границы предметов были выведены большим лекалом.
— Я не заметил на улицах людей, — замечает Дима, — только косяк рыб проплыл, точно мы и не на суше вовсе.
— Большинство перебралось в Полигон, а здесь, в Калиновке, осталось не так много народу. В основном старики вроде меня и еще кое-кто.
— Кто же?
— Те, кому все это не очень по душе, знаешь ли. Они ведь, кантовитяне эти, никого не заставляют работать или еще чем-то таким заниматься. Тут все на добровольной основе, так что есть и те, кто не занят никаким делом.
— Но в Полигоне таким жить нельзя?
— Хах, хороший вопрос. На все сто процентов я не знаю, но вроде бы нет. Да они бы и не смогли там жить. В Полигоне все слишком другое. Не такое, как здесь.
— Не такое, как здесь?
— Да. Я как-то подходил к нему почти что вплотную. Там есть некоторые искривления, да и вообще, этот город не стоит на месте.
— Как это понимать?
— Он крутится.
— Занятно.
— Ага. Я знал, что ты придешь.
— Откуда?
— Я видел сны об этом.
— А где мы сейчас, дядя Лейбниц, не во сне ли? — Дима отодвинул тарелку в сторону, чувствуя, что еда больше не лезет в него. Он разучился глотать.
— Не знаю, Дима, — старичок как-то грустно опустил свой взгляд на тарелку с недоеденной лазаньей, из которой каплями крови проступал красный соус. — Я думаю, что понятие объективной реальности можно попросту выбросить в мусорное ведро. — Лейбниц потер щеку, а затем поднялся и взял кружки с чаем, поставил их на стол.
— Никогда бы не подумал, что ты солипсист, — покачал головой Дима.
— Слышал о парадоксе наблюдателя в квантовой физике? Или о том, что частица, например электрон, может вести себя одновременно и как частица, и как волна и это ее поведение тоже зависит от наблюдателя. Мир существует только тогда, когда кто-то думает о нем и воспринимает его. Я думаю, что наша цивилизация неправильно выстраивала причинно-следственную связь все это время. На самом деле весь так называемый объективный мир есть лишь порождение сознания. Можно сказать, что каждое сознание создает свою реальность, а объективный мир — это усредненный концепт, что-то вроде общей галлюцинации энного количества людей, вот и все. То место, где мы с тобой сейчас находимся — неважно, сон это или нет, — является для нас с тобой объективной реальностью, так к чему вопросы?