— Выглядишь взволнованной, — промямлил Олег, шумно проглотив кусок шаурмы.
Маргарита раскрыла рот и тут же закрыла его, умолкнув и стараясь беззаботно хохотнуть:
— Нет, ничуть.
— А смех-то истеричный.
— Я тебе твою шаурму запихну по самые гланды.
— Мне их в тринадцать лет ещё удалили, не запихнёшь.
— Убедил, просто запихну в глотку.
— А это вполне возможно. Ладно, молчу, рассказывай, — Олег с напускной покорностью улыбнулся, но всё же с теплотой посмотрел на Маргариту.
— Знаешь, мне часто снятся кошмары. Где я тону, где меня душат, где меня убивают. Как минимум раз в несколько дней я вижу во сне подобное. Но никогда не думала, что мои кошмары могут проникать в реальность, — Рита отодвинула ткань на шее, демонстрируя следы цепких пальцев.
Мужчина в изумлении придвинулся ближе, прищурившись, не веря тому, что видит.
— А ты не могла сделать это сама?..
— Заткнись! — визгливо крикнула Рита, заставив прохожих обернуться.
— Прости, — тут же стыдливо опустил глаза Олег. — Но теперь я тебя одну не оставлю. Может, дешевле будет снять квартиру на двоих?
Рита лишь махнула рукой, уткнувшись в телефон. В уголках глаз едва заметно заблестели капельки слёз. Державин всё ещё принимает её за сумасшедшую. Да и любого, оказавшегося в такой ситуации, она бы сама высмеяла. Наверное, было бы лучше, окажись это действительно не более чем галлюцинация или кошмарный сон. Наверное, Рита виновата сама. Но вряд ли ей было бы спокойнее в пустой комнате с мягкими стенами.
Ноги сами собой завели в знакомый с детства дворик. Рита огляделась, робко усмехнувшись, снова утонув в воспоминаниях. Будучи ребёнком, она не знала, что жизнь покажет ей, как выглядит смерть. Будучи ребёнком, она не знала, что смерть будет постоянно рядом.
— Добро пожаловать домой, Рита Розенберг, — тихо сказала сама себе Маргарита, и сердито покосилась на Олега.
— Что стоишь? Вперёд, пошли, и выкинь ты уже эту дрянь, — девушка тыкнула ногтём в остатки шаурмы, на что Державин покрепче прижал ту к груди, как самое ценное. Но под пытливым взглядом Риты сдался и бросил её в мусорку.
— Пошли, — с траурным лицом обронил Олег, но Рита уже мчалась в сторону подъезда.
В квартире царил погром, и Маргарита поняла, что их либо ждали, либо кто-то уже побывал здесь ранее: всё было перевёрнуто, зеркала разбиты, тумбочки и шкафы выпотрошены, осколки посуды, дорогих сервизов и хрустальных ваз покоились среди разбросанной одежды. Больнее всего было видеть оторванные от стены детские рисунки Риты, смятые и разорванные на куски, будто кто-то просто решил уничтожить всё в порыве ярости.
Маргарита сжала челюсть, стараясь контролировать собственную злость, заполнявшую её изнутри.
— Плевать, кто это сделал, но я убью его! — взревела Розенберг, бросившись в свою комнату. Рисунок с Камиллой был точно так же порван, и от сердца отлегло: это была не она. Камилла не стала бы портить хотя бы это. Радовало, что царивший в квартире хаос — дело рук человека. И одновременно немного пугало.
— Кто ещё мог проникнуть сюда? — Олег осторожно прошёл к разбитым часам, грустно улыбнувшись. — У нас в прихожей дома такие же стояли раньше. Какое же варварство... Представляю, как тебе больно.
— Почему? — с искренним недоумением повернулась к нему Маргарита.
— Здесь же прошло твоё детство, верно? Получается, разгромили твои воспоминания, — Олег виновато взглянул на неё.
Рита застыла, но всего на пару секунд, тут же сменив ступор привычной агрессией:
— Не говори ерунды, я... Я... — Рита поджала губы, стараясь понятнее сформулировать мысль. — Я... Скажем так, я не ощущаю ничего и близко похожего на привязанность. Это было когда-то в прошлом, и видела всё я тогда через призму детской наивности. Всё изменилось, я почти не помню детства, да и не горю желанием вспоминать его, — а даже если бы очень хотелось, то всё равно не стала бы это делать. Рита пыталась жить настоящим и не думала, что было до и что будет после.
— Наверное, тебе виднее, — поджал губы Олег, тяжело вздохнув. — Давай уберёмся здесь?
Рита согласно кивнула, стянув плед с кровати, принявшись собирать на него осколки. Сердце обливалось кровью. Олег был прав — хрупкие детские воспоминания растоптали. Не сказать, что Рита хотела упасть на пол и расплакаться, судорожно прижимая к себе обрывки детских рисунков, это была просто горечь. Неприятная, но не всепоглощающая.