Феликс отдал господину Верняку досье и, переменив тему разговора, внезапно спросил: «Скажи откровенно, ты, может, думаешь, что я ворую деньги? Налоги растут изо дня в день, а прибыль становится все меньше, но это лишь одна сторона медали. Другая сторона…» Феликс был в своей стихии: он меня стыдил, упрекал в крахе торгового предприятия, говорил о коммерческой порядочности, честности, и все это таким укоризненным тоном — видела бы ты его в этот момент! — что мне страшно хотелось запустить чернильницу в его отвратительную голову. Но тут Феликс остановился и внезапно спросил: «Ну, и сколько ты получил от Гуго? Что? Сто пенгё? Если Гуго дает тебе сто пенгё, то мне надо было бы дать всего одно, но мне хочется, чтобы ты наконец понял, в чем разница между хорошим и плохим родственником…» Тут Феликс потянулся было к карману, затем рука его остановилась на полпути, переменила направление и взялась за телефонную трубку, однако перед тем, как снять ее с рычага, Феликс пристально посмотрел мне в глаза и повторил: «Значит, Гуго дал тебе сто пенгё? Гм…» Он стал набирать номер конторы Гуго и одновременно пояснил мне: «Я переговорю с Гуго по этому вопросу». Наконец Феликсу удалось дозвониться, и он сказал: «Приветствую тебя, дорогой мой! Прости, Гуго, за беспокойство, но здесь у меня сидит этот несчастный Иожи и уверяет, что ты дал ему сто пенгё. Ну так вот…» Не знаю, что сказал ему Гуго. Представления не имею! Но, должно быть, ответ его был очень короток и невероятно груб, так как лицо Феликса побагровело от изумления, он вытаращил глаза и, не промолвив ни слова, не попрощавшись даже, положил трубку на рычаг, потом погрузился в глубокое раздумье и только значительно позже все еще оторопело произнес: «Какая наглость говорить так с человеком только потому, что у него денег меньше, чем у тебя. Уму непостижимо!»
А я подумал, как удивительно устроен наш мир. Моему уму непостижимо то, что говорил Феликс, а уму Феликса — то, что говорил Гуго, и я уверен, что всем людям на свете непостижимо то, что говорят другие.
Господин Даскал сделал небольшую паузу. Он взял на вилку кусочек хлеба, чтобы собрать им соус с тарелки. Покончив с этим, он положил себе еще капусты. Все члены семьи, слушая господина Даскала, хором подтвердили, что «от этого просто с ума можно сойти» и наперебой скороговоркой сообщили, что каждый из них ответил бы на такой выпад. Только бабушка не поняла ни слова и опять спросила:
— А Феликс сколько дал?
Когда ей прокричали, что папа не дошел еще в своем рассказе до этого пункта, она успокоилась и стала поглощать капусту в поразительном для ее возраста количестве. Господин Даскал продолжил свой рассказ:
— Наконец Феликс все-таки пришел в себя после разговора с Гуго. Он повернулся ко мне и произнес: «Этой неприятностью я тоже обязан тебе, Иожи. Но чего только не выносят люди из-за родственников. Хорошо. Я согласен. А чтоб ты понял, что я ничем ни хуже Гуго, то я тоже выделю тебе сто пенгё. Деньги я дам господину Верняку, который в назначенный день пойдет вместе с тобой в налоговое управление и там уплатит сумму, необходимую для отмены аукциона. Ты удивлен, что я не даю денег тебе в руки? Такая предосторожность вполне оправдана, если вспомнить твое легкомысленное поведение в прошлом. Ну, а теперь прощай! И запомни, что деньги я тебе даю в последний раз…» Феликс говорил еще долго, но я совершенно не слушал его, потеряв от стыда всякую способность соображать. Я поспешно вышел из магазина на улицу, но только когда я перешел через дорогу и оказался на противоположной стороне, я заметил, что руки у меня сжаты в кулаки.