Вода сделалась совершенно черной; бесцветные горы уходят вершинами в другое черное озеро, расстилающееся наверху.
Люппих садится на дно лодки и говорит даже несколько сердитым голосом:
— Поворачивайте назад, Джоан! Сейчас же поворачивайте назад!
Сердитый тон профессора режет слух Джоан, она ворчит:
— Трусы! — и медленно, с импортированным из Америки превосходством, поворачивает нос лодки.
Но не успевает Джоан развернуться, как ветер вырывает у нее весло. Напрасно она пытается сохранить равновесие, природе совершенно наплевать на все ее спортивное превосходство. Высокие волны захлестывают лодку, вода доходит Катрин до щиколоток. Она пытается вычерпать воду из лодки, но, разумеется, безрезультатно. Теперь уже и Джоан испуганно оглядывается по сторонам, но на озере не осталось ни одной лодки. Волны все нахальнее хлещут нам в лицо, вода уже то и дело касается колен Катрин, а небо становится таким черным, как будто наверху произошло короткое замыкание. Брызги отскакивают от лысой головы Люппиха, как от гранитной скалы; он сложил на груди свои крохотные ручки, кожа его приобрела лиловый оттенок, он весь трясется. Джоан всем телом подалась вперед, с ее тонкого носа скатываются капли воды. «Что же будет дальше? — думаю я. — Может быть, от нас останется всего лишь одна газетная заметка? Профессор университета Теодор Люппих со своей компанией утонул в озере Целл? А может быть, жирным шрифтом будет напечатано имя Джоан Годар? Кто из них важнее и значительнее: дочь короля жевательной резины или профессор эстетики?» Бррр! Огромная волна захлестывает мне рот, и я вижу, что вода в лодке уже доходит нам почти до пояса. Божественные ножки Джоан тоже мокнут в воде, и волны шаловливо играют вокруг пупка Люппиха. Я чувствую, что мы погружаемся в воду. Даже молнии, разрезающие над нашими головами скопление туч, даже грохочущий гром кажутся нам лишенными всякого значения. Молнии на мгновение освещают озеро, и трагичность нашего положения становится еще более очевидной, нами овладевает панический страх. Люппих поднимается с места, прикладывает руки рупором ко рту и кричит:
— Спасите! Спа-а-а-си-и-и-те-е!
В голосе Люппиха звенит металл. Страх его куда-то исчезает, в лице появляется строгость и даже решимость. Он продолжает кричать еще и еще:
— Спа-а-а-си-и-и-те-е-е!
И откуда-то с берега еле слышно отвечает голос, нельзя даже понять, мужской или женский, слева или справа:
— А-а-а-а-а-а!
Катрин плачет, закрыв лицо руками. Джоан испуганно смотрит вокруг и перестает грести. Я умоляю ее:
— Не бросайте весел!
Она непонимающе смотрит на меня, затем вскакивает на ноги, причем правый борт накреняется и лодка черпает воду; я откидываюсь налево, восстанавливая относительное равновесие. Из груди у Джоан вырываются отчаянные рыдания; она рвет свои прекрасные волосы, кроваво-красными ногтями царапает лицо и истерическим движением впивается себе в подбородок.
— Чего вы боитесь? — кричит на нее Люппих с внезапно вспыхнувшим бешенством. — Теперь вы видите, что стряслась беда?!
Весла выскальзывают у меня из рук, страшные картины встают перед глазами. Когда-то я видел утопленника: он был весь раздувшийся и лиловый! Я тоже буду таким? Я слышу уже запах смерти: он доносится отовсюду. Джоан падает на сиденье лодки и кричит:
— Спасите! О боже, спасите! — Рыдания не дают ей продолжать. Даже теперь она прекрасна: она похожа на мадонну, взывающую к богу. Катрин тоже взывает к богу, и я не могу понять, делает ли она это по привычке или по убеждению.
— Спасательные лодки! — кричит, задыхаясь, Люппих. Вода заливает ему рот, он задыхается и падает на дно тонущей лодки. Я тоже кричу. Охвативший меня ужас действует безо всякой системы, цепи, приковывающие меня к якорю цивилизации, ослабевают, и я теряю связь со всеми этапами человеческого развития, начиная от культуры Вавилона и кончая буржуазной демократией: я визжу и вою, трепещу и впадаю в истерику, как это случается со старыми бабами во время предпраздничной уборки. И лишь мгновениями я вижу в Джоан женщину: купальный костюм у нее спустился с плеч, обнажив маленькие круглые груди, мокрые и дрожащие. В небе над нашей головой грохочет такой гром, словно черт закатил кому-то мощную затрещину. Я испуганно откидываюсь назад. Длинные волосы свешиваются мне на лицо, попадают в рот, мир вокруг меня погружается в темноту, и я теряю всякую способность ориентировки.
Через несколько мгновений я сижу в воде, ухватившись за дно перевернутой лодки, и чувствую себя очень спокойно. Я изо всех сил держусь за лодку и вижу, что Катрин, Джоан и Люппих делают то же самое.