Вернувшись в квартиру я обнаружил толпящихся в коридоре пятерых оперов. Осторожно обойдя их, я остановился возле входа в комнату и сказал шёпотом:
- Пока ждите. Сейчас не суйтесь.
Я шагнул в комнату, выставив перед собой руку, в которой держал шприц.
- Мужик, смотри, видишь? Я не наебал. Говорю же, у меня всё есть. Для себя приготовил, но отдам тебе. Отпусти пацана.
Пацанёнок начал хныкать и я, встретившись с ним глазами, прошептал ему одними губами:
- Не бойся.
- Давай сюда. - бешено вращая глазами, прохрипел нарик.
Я шагнул ближе и протянул к нему руку со шприцем.
- Отпускай пацана. - сказал я, подавая ему шприц левой рукой, а правую просто выставив перед собой.
Он замер на секунду, видимо пытаясь сообразить, где его могут наёбывать, но вожделенная "доза" в моей руке, затмила последние остатки разума в его разложившемся мозгу.
Он схватил шприц из моей руки и убрал руку с ножом от ребёнка, а я мгновенно дёрнул пацана за руку на себя и убрав его за свою спину, тут же ударил нарика в лицо кулаком. Ребёнка тут же подхватили парни в коридоре, а мужик, потеряв равновесие, откинулся спиной на шкаф, стоящий позади него, и тут же выставил перед собой нож. Но я просто дёрнул его за запястье на себя и шагнул в сторону. Он, по инерции, нырнул мимо меня, а я ударив его в затылок локтем, поймал на лету его руку и вывернул, заведя за спину. Он выронил нож и упал на колени. В этот момент в комнату ворвались силовики. Я толкнул его от себя, продолжая удерживать его руку, а штурмовая группа быстро меня оттеснила, скручивая мужика в бараний рог. Он принялся истошно орать и материться, а один из оперов, просто наступил ему на голову и сказал:
- Заткнись, нечисть. Иначе сейчас маслину словишь.
Я пробрался сквозь оперативников и вышел в коридор. Из кухни доносился истеричный плач пацанёнка, которого никак не могли успокоить. Перенесённый стресс вылился в припадок и даже родная мать не могла удержать его в руках. Он бился в истерике и кричал, казалось, на весь дом. Вокруг стояли какие-то люди, видимо соседи или родственники, а врач скорой помощи, пытался успокоить ребёнка, уговаривая его выпить таблетку успокоительного. Я прошёл на кухню и тихо спросил у матери, которая крепко держала пацанёнка, пытаясь прижать к себе, как его зовут.
- Никита. - ответила она.
- Так, Никитос. Ну-ка посмотри на меня.- обратился я к ребёнку. - Ты же взрослый. Давай поговорим как мужик с мужиком.
Он замер на секунду и зыркнул на меня такими глазами, что я испугался. Ещё никогда я не видел настолько затравленного взгляда у детей. Он словно побывал в преисподней. Я сел на корточки и положил руку ему на плечо. Он дрожал всем телом, и мне стало больно от всего происходящего. За долгие годы службы в оперативном отделе, я видел столько всего, что можно было бы назвать кошмаром, но почему-то сейчас, я не представлял ничего ужаснее, чем этот трясущийся в ужасе пацан.
- Никит, давай договоримся с тобой? Ты же старший в семье, да? Девчонки, сестры твои, младшие?
Он кивнул, продолжая дрожать всем телом. Эта дрожь отдавалась во мне настоящей физической болью. Мне хотелось обнять его и спрятать от этого мира, чтобы он больше никогда в жизни не видел ничего подобного, через что ему сегодня пришлось пройти. Собрав мысли в кучу, я продолжил:
- Мы сейчас отца твоего заберём, и ты останешься один мужчина в семье. Надо быть сильным, Никитос. Позаботиться о девчонках надо. Ты как думаешь, а?
Он снова кивнул. Его мать, отступила немного назад, позволив мне приблизиться к сыну. Я взял его за плечи и притянул к себе. Его подбородок дрожал, он собирался плакать, поэтому я просто обнял его и стал гладить по голове.
- Поплачь, Никит. Сейчас можно и нужно поплакать, потом нельзя будет. Потом не до этого будет, малыш. Потом придётся быть сильным. - тихонько шептал я, а он уткнувшись лицом в моё плечо, обнял меня за шею и крепко прижавшись ко мне, дал волю слезам.
Я молча гладил его по спине и голове, и смотрел невидящими глазами прямо перед собой. Я вдруг почувствовал вину перед этим маленьким человечком, который ничего плохого в этой жизни не успел сделать, а уже прошёл через настоящий ад. И в этом была моя вина.
Я вспомнил как любимая смотрела на меня с укором, когда я разглагольствовал про ввоз наркоты. Меня только сейчас осенило, насколько она была права и какой же я выродок на самом деле. Что я творю? Набивая карманы бабками, я не просто толкаю в наркозависимость всяких ушлёпков, но ещё и устраиваю ад для таких как Никита и его мать.