Я похолодел. Вот и всё. Допрыгались. Я так и знал, что рано или поздно, наша с Дэном деятельность, приведёт к трагическим последствиям. Почему-то, мне даже в голову не пришло, что могло случиться недоразумение, что дочь Дэна где-то прячется или просто случайно пропала из виду воспитателя и заблудилась, например. Меня мгновенно обожгло пониманием, что случилось что-то непоправимое. Я сразу подумал о Мирошниченко и информаторе, которого нашли мёртвым сегодня утром в собственной квартире. Все эти события связаны между собой. Это он. Это его рук дело.
Я резко встал и подошёл к другу, схватив его за плечо.
- Так. Нужен план действий. Погнали к Прохору.
Бледный, испуганный Денис, попытался взять себя в руки и шумно выдохнув, закрыл глаза. Моя рука, лежащая на его плече, отчётливо ощущала крупную дрожь, которая сотрясала его тело.
- Мы её найдём. Сейчас главное, не паниковать. - сказал я. - Успокойся и дыши. Дыши, Дэн.
Он кивнул:
- Да. Пошли к Прохору. Нам нужны люди для поисков.
Сидящий за своим столом Антон, подал голос, вставая:
- Я с вами.
Дэн кивнул, не глядя на моего помощника и пошёл на выход, а мы с Антоном двинулись следом.
Быстро шагая по коридору рядом с Антоном, я смотрел на спину друга и лихорадочно соображал с чего вообще мы сейчас можем начать. Я всегда знал как действовать, когда дело касалось других людей, но сейчас моя голова напрочь отказывалась думать. Сложно представить каково сейчас Денису.
Выслушав нас, Прохоров моментально развернул бурную деятельность, подняв на уши все ведомственные подразделения. В течение часа на розыск выдвинулись все, кого только можно было представить: экипажи рос гвардии, ппсники, гайцы, волонтёры. Все действовали оперативно и сообща, казалось, что весь город буквально забурлил, вскипел поисками. Не осталось ни одного неравнодушного человека, который бы остался в стороне.
Прохоров остался в отделе, руководить розыскными мероприятиями, а мы с Дэном отправились к оперативно развёрнутому штабу волонтёров. Приехав на место, мы присоединились к одной из поисковых групп и принялись прочёсывать улицы. Сотни неравнодушных людей, разбившись на группы, приступили к осмотру близлежащих к детскому саду территорий.
Время шло, а никаких следов Сони обнаружить так и не удалось. Дэн начинал по-настоящему паниковать. Ему несколько раз звонила Даша и он, повышая голос, пытался её успокоить, обещая, что мы вот-вот её найдём, хотя сам был близок к истерике. Но на самом деле, надежда на удачный исход событий, таяла с каждой минутой и он это прекрасно понимал.
В какой-то момент я вспомнил, что дома осталась моя любимая, которая была не в курсе происходящего. Если я прав и к пропаже Сони причастен Мирошниченко, то он мог добраться и до неё тоже, ведь не так давно, он пытался её убить.
Вытащив телефон, я набрал её номер, но вынужден был выслушать серию длинных гудков, которые остались без ответа. Теперь, помимо тревоги за дочь Дэна, меня начало накрывать страхом, что ещё и моя любимая могла пострадать. Почему она не берёт трубку?
Я попытался дозвониться до неё ещё несколько раз и когда понял, что это бесполезно, догнал Дэна.
- Слушай, мне надо отлучиться на пол часа. Будь на связи.
Он рассеяно кивнул, кажется, даже не обратив внимание на мои слова. Я быстро вернулся к машине и поехал домой.
Любимая оказалась дома и пропустила мои звонки потому, что забыла выложить телефон из кармана куртки. Уняв свою тревогу по поводу неё, я хотел отправиться обратно к Дэну один, но она попросилась со мной. Сначала я хотел отказать ей, но тут же подумал, что мне будет спокойнее, если она будет в безопасности и в итоге, всё же взял её с собой.
В результате, мы поехали к Дэну вдвоём и нашли его в одном из дворов. Он покинул поисковой отряд волонтёров и просто сидел в своей машине. Кажется, он наконец осознал, что искать её бесполезно и нужно просто ждать новостей от похитителей. Я не знал, что говорить, как вообще вести себя с ним. Он выглядел ужасно и на него было больно смотреть. Усевшись рядом с ним я какое-то время просто молча смотрел на друга, не зная что сказать.
Он сидел неподвижно в водительском кресле, а пальцы крепко сжимали руль, будто пытаясь удержать что-то невидимое, ускользающее. Его руки дрожали едва заметно, выдавая внутреннее напряжение, которое казалось почти осязаемым. Он смотрел куда-то перед собой, на детскую площадку, но видел там что-то другое, своё, пропитанное болью и отчаянием.