- Андрей, всё хорошо. Не волнуйтесь, пожалуйста, вам нельзя.
- Пить... - еле слышно просипел я.
Собственный голос показался чужим, скрипучим и шипящим, словно закипающий чайник.
- Нельзя пить, Андрей. Извините. Пока нельзя.
Закрыл глаза. Твою мать. Я не умер от пули, теперь хотят заморить меня жаждой. Почувствовал, что она отпустила мою руку, но через несколько секунд, снова коснулась моего запястья, а следом я ощутил влагу на своих губах. Снова открыл глаза. Она поднесла к моему рту ватку, смоченную в воде.
- Пока так, Андрей. Пока только смочим губки.
"Губки? Какие ещё губки? Обязательно разговаривать со мной как с ребёнком?" - подумал я.
Я с жадностью присосался к этому кусочку ваты, пытаясь вытянуть из него всю влагу, но медсестра его тут же убрала.
- Позже принесу обязательно воды, потерпите пожалуйста, Андрей.
Ладно, ладно. Переживу. Главное, что я выжил и возможно даже увижу маму. Я так виноват перед ней...
С того момента время стало тянуться бесконечно долго, каждый миг был наполнен борьбой за жизнь и восстановление сил. Уколы, капельницы, бесконечные анализы и визиты врачей. Они рассказывали мне что именно делали, как прошла операция, но мне было невероятно сложно уловить суть сказанного. Я был так слаб, что сознание, то и дело ускользало от меня, а голова отказывалась работать. Их голоса и смысл сказанного, всё время терялись среди сонливости и медикаментов.
Запомнил каждый глоток воды, который мне давали сделать. Питьё всегда приносило некое облегчение, мысли путались, прыгая с одной на другую и только чувство бесконечной усталости оставалось неизменным.
Медленно, очень осторожно, я пытался учиться заново двигаться и управлять своим телом, конечностями, которые всё ещё казались чужими. Врачи поощряли любые мои усилия, подбадривая словами поддержки. Улыбчивые, ласковые медсестры, часто брали меня за руку и подолгу разговаривали со мной, успокаивая и обещая скорую поправку.
Я верил им и очень хотел домой. Хотел увидеть маму, отца, любимую, Дэна.
В один из дней ко мне пустили родителей. Я всё ещё не мог толком разговаривать, но первое, что я сделал, это попытался извиниться перед матерью. За то, что не перезвонил, когда пообещал. Она заплакала и принялась целовать мою руку, причитая:
- Сыночек мой, любимый... Хороший... Не переживай, пожалуйста. Ты выздоравливай, я тебя прошу, мой мальчик...
Я развернул ладонь и погладил мамину щёку.
- Мам, не плачь, пожалуйста.
- Не буду. Не буду, Андрюша...
Молчаливый отец лишь с ужасом рассматривал торчащие из меня трубки и окутывающие моё тело провода. Уходя, он сжал мои пальцы в своей руке и сказал:
- Держись, сынок.
Я видел, с каким трудом ему дались эти два слова. Кажется, что говорить ему было даже сложнее, чем мне. Он еле выдавил эту фразу из себя.
Они ушли, а я продолжил бороться за жизнь. Я постоянно испытывал жуткую усталость и почти всё время спал. Лишь отрывками в сознании всплывали редкие моменты бодрствования: снова приходили родители, медсестра меняла катетер, доктор осматривал повязки на моём животе...
Постепенно, день за днём, непреодолимая слабость начала отступать. Промежутки времени, в которых я бодрствовал, стали увеличиваться, мысли перестали скакать с одной на другую, я смог формулировать свою речь, хотя говорить было всё ещё сложно.
Я стал всё чаще и чаще вспоминать и думать о любимой. Как она там? Что с ней? Где она?
Я боялся, что пока я тут, она давно уже вернулась к Дэну и это стало разъедать мою и без того расшатанную психику. Я представлял их вместе и сердце разрывалось от боли, но я решил для себя, что любое развитие событий, будет правильным. Она имеет право выбрать Дэна или кого-то другого. Если она и была эпизодом в моей жизни, то пусть так. Это было лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь. Я просто буду помнить эти сладкие несколько дней, которые мы провели вместе.
Понятия не имею сколько времени прошло, прежде чем меня перевели из реанимации в обычную палату. Все дни слились в одно сплошное состояние беспомощности и я не мог понять течение времени.
И тогда появилась она. Я не поверил своим глазам, когда увидел её. Она пришла. Пришла ко мне. Уставшая, похудевшая, встревоженная, родная.
Она вошла тихонько, улыбнулась осторожно, будто боялась напугать меня своим появлением. Почему-то мгновенно пожалел о её визите. Хотелось избежать взгляда её сочувствующих глаз. Мне не хотелось, чтобы она видела меня таким. Беспомощным, слабым, разбитым, прикованным к койке. Но это уже произошло и я принялся делать вид, что всё хорошо. Стал шутить, как обычно, скрывая за юмором свои эмоции.