- Смотри, сейчас я буду делать зигзаг, что бы идти против ветра, но другим бортом. Маневр сложный, поэтому сейчас просто смотри. - С этими словами, он довольно резко стал вращать руль в сторону наветренного борта. Лодка выполнила резкий разворот. Парус сначала обвис, потеряв ветер, а затем, по мере того, как суденышко поворачивало все дальше, хлопнул, наполнившись ветром снова, и бодро потащил маленький кораблик в почти противоположную сторону.
- Но в чем смысл таких поворотов? - спросил Чистый Словом. - Мы же просто ездим по морю туда-сюда?
- Не совсем. Я же не зря настаиваю на том, что бы тень от флажка падала на борт в сторону кормы. При этом мы идем немного на ветер и таким образом, приближаемся к нашей цели.
Подкрепившись, Чистый Словом, с новыми силами взялся постигать морскую науку, в которой ранее силен не был. Однако, живой ум, сила, приобретенная в кузнице у Штольца и природная ловкость, свойственная юности, сделали свое дело. Уже к обеду он неплохо управлялся с утлой лодочкой, уверенно ведя ее зигзагом против ветра, и ориентируясь по солнцу.
Понаблюдав , как друг управляется с посудиной, Подобный Грому отправился спать, дабы с наступлением темноты, снова занять место рулевого. А Чистый Словом, радуясь новоприобретенному умению морехода азартно вращал колесо, смакуя минуты единения с морской стихией.
Это то упоение и помешало ему заметить маленькие облачка , начавшие мелькать на горизонте спустя пару часов после дневной трапезы. Да, по-правде говоря, заметь он их, не предал бы им значения. Вот , если бы их увидел опытный в морских делах Подобный Грому, он бы , без сомнения, опознал в них признаки надвигающегося шквала. Но, единственный опытный мореход в их компании в этот момент крепко спал и , когда проснулся, то уже мало что успел предпринять. Спустил парус, оставив небольшой клочок ткани на носу, натянул возле мачты, над небольшим трюмом навес, под которым укрылись женщины и ребенок. Обвязал всех прочными веревками и закрепил их так, что бы столь драгоценные пассажирки не могли бы выпасть за борт. Привязался сам и помог это сделать Чистому Словом.
А потом пришел шторм. Утлое суденышко мотало из стороны в сторону. Волны высившиеся над ним как горы, грозили поглотить ничтожную щепку, прихотью судьбы затерянную в океане. Но Подобный Грому не терял присутствие духа. Разворачивая лодку по ветру он упорно подставлял очередной волне узкую корму. И она, эта волна, не сумев зацепиться, проносилась под маленьким корабликом, поднимая его на свою могучую спину, с которой он начинал скатываться в бездну. И так повторялось сотри и тысячи раз.
Чистому же Словом казалось, что не будет конца этому ужасу. По-началу, он боялся, что очередная водяная гора поглотит их без остатка, но, потом, привык, а спустя несколько часов выматывающей скачки по гребням волн настолько его утомила, что страх смерти, которой грозили их утлой лодчонке вздымающиеся вокруг водяные горы, просто залез куда то в глубину сознания, уступив место холодному безразличию к собственной судьбе. Дважды ветер срывал крепление носового паруса, дважды они проходили по самому краю бездны. И дважды, он, Чистый Словом крепил его. Ну и что, что он не делал это ни разу до сего момента? Страх за жизни доверившихся ему людей, да и за собственную жизнь, придавал сил, делал сообразительным и проворным. Заставлял искать необычные решения и приспосабливаться к ситуации. Так, первый раз, когда порвало обшитую металлом проушину, которой парус крепился к борту, Чистый Словом просто затянул узлом конец полотнища, связав его с веревкой. Второй раз, когда не выдержал деревянный крюк, к которому крепился парус, ему пришлось лезть на мачту, которую мотало так, что , казалось, она, временами, достает до воды. Но, он залез. И смог продеть веревку в кольцо для фонаря. А, затем и подтянуть, сопротивляющийся изо всех сил , кусок ткани, заставив его, поймать ветер, развернув их посудинку носом к волне.
Подобный Грому, все это время стоял у руля. Не на секунду не покидая свой пост и не давая их лодочке стать на долго бортом к надвигающимся водным горам и перевернуться, увлекая в морскую пучину незадачливых беглецов.
Чистый Словом не знал, сколько прошло времени. Ибо , казалось ему, что тьма окутала этот мир, а боги решив покарать его за побег с Благословенного Острова, запретили солнцу и звездам сменять друг друга на небосклоне. Мнилось, что лодка с беглецами, очутилась в аду, где нет времени, не наступает дня и ночи, но есть вечность страданий. И рев ветра, из-за которого просто невозможно разговаривать. Так, размышляя о вечном, Чистый Словом и провалился в некое подобие забыться. Снилось ему, что старый Штольц, гонится за ним по руслу горного ручья, изрыгая проклятия , завывая как саблезуб и паля из мушкета. А он бежит, падая в воду, вставая, сбивая себе в кровь руки и ноги о камни, но не может уйти от своего преследователя. Вот старик настигает его и начинает душить своими холодными и мокрыми руками, стараясь утопить.
Вынырнув из забытья , Чистый Словом, понял, что это не Штольц пытается его утопить, а просто палубу лодки , в очередной раз залило водой. Схватив черпак, он заглянул в крошечный трюм. Слава богам, воды тут было немного, а две женщины и ребенок, как он успел разглядеть в неверном свете жировой лампады, спали , прижавшись друг к другу, утомленные буйством стихии и ожиданием неминуемой гибели.
Посмотрев на в сторону кормы, Чистый Словом , увидел Подобного Грому, который стоял на корме, привязав себя к рулю. Подойдя к товарищу, он попытался ему как то помочь, но тот отрицательно мотнул головой, понимая , что передать управление лодкой такому сухопутному увальню как Чистый Словом, в этот момент, все равно, что самому ее утопить. Оттого то он и стоял у руля сам. Стоял, несмотря на дикую усталость. На то, что веки, казалось, сами слипались и так и хотелось, наплевав на все эти огромные волны, ревущий ветер и страх смерти, улечься прямо на мокрую палубу и сомкнуть глаза. Но делать этого было нельзя. На кону в этой игре с океаном стояла нечто большее, чем его жизнь - жизнь его маленькой дочки и любимой жены. И поэтому, вспомнив рассказы бывалых моряков, он привязал свою руку к рулевому веслу, в надежде, что если он сам заснет, то весло, понукаемое бушующим океаном, его непременно разбудит.
Всего этого Чистый Словом не знал, поэтому, всякий раз, выныривая из тяжелого забытьи, в которое он, обессилив, проваливался, поражался нечеловеческой выдержке, Подобного Грому. Он не знал, сколько времени они уже были в море, потому как в окружающей их тьме шторма не было смены дня и ночи, но по тому, что сам он уже трижды забывался тяжелым сном, можно было предположить, что прошли уже не одни сутки. Однако товарищ продолжал стоять у руля, наотрез отказываясь передавать рулевое весло ему. Время от времени лишь прося жестами принести ему чака, который полагалось наливать в сосуд, подобный маленьком маленькому бурдюку. Иначе пить его было невозможно.