— Здравствуй!
Я даже не назвал имени учителя. Глаза Семена Семеновича вспыхнули, он сунулся к окну, и я сколько хватило прыти понесся к речке. На мостике оглянулся и увидел учителя, он махал рукой, подзывая:
— Свирепов! Эй, Свирепов!
Наш брат, не ученик, то и дело заглядывал в окна школы, показывая язык и гримасничая. Я побаивался, что мне сейчас попадет. Как-то переламываясь, вихляясь извинительно, я перешел мостик и уходил, оглядываясь на учителя. Семен Семенович нетерпеливо сорвался с места и пошагал ко мне, жестом прося, чтобы я подождал. Я остановился.
— Ладно, — махнул он в сторону школы. — Подождут, задачку решают. А как ты поживаешь? Что делал летом?
Я рыбачил с отцом, пас скот, косил, пахал — но ответил только подергиванием плеч.
— А как дома? Все в порядке?
Вместо ответа я стукнул кулаком по жерди прясла. Бойким взглядом он поймал кулак мой и улыбнулся той долгой улыбкой, какая всегда предшествовала его слову.
— Вижу, все страшное позади. Учиться не думаешь? Ну?
Нетерпеливое слово «ну» напомнило урок.
— Дак классов-то больше нет, — сказал я.
— Дальше! В городе!
— Много нас, — махнул я рукой.
— Многовато,— зачесал затылок учитель. — А в сторожа ко мне пойдешь?
Предложение меня рассмешило. В сторожах, пока я учился, была старушка Паша, глухая, суетливая. Она уехала к сыну в город.
— Чего тут смешного. Работать будешь, зарплату получать. Как в окошке увидел, так сразу подумал: тебя возьму.
— Отец не отпустит, — уклонялся я.
— С отцом я поговорю.
Мне было приятно, что учитель говорит со мной как с равным, руку на плечо положил и к пряслу, как и я, привалился, нос к носу придвинулся ко мне и шепнул:
— Зачем к окошкам-то липнешь?
— Интересно.
— Что ты интересного увидел?
— Учите.
— Заходи прямо в класс и слушай.
— Интересно как-то,— твердил я свое. — Учился, ничего завидного не было, а тут гляну — учите. И парты, и доска. Вроде бы родное что там осталось.
Учитель хлопнул по полам пиджака и кивнул в сторону школы.
— Не усидели! Вывалили всем классом! Ладно, побежал, а ты подумай. Черт ее знает, может, это станет началом судьбы твоей.
— В сторожа-то?
— Вот затвердил. Приходи! — крикнул уходя.
Каждому встречному хотелось передать новость. Четверть с керосином поставил в сенях под лестницу, спички сунул в печурку и тотчас заявил домашним:
— Хватит дармоедом звать. Пойду в школьные сторожа.
— В сторожа! — удивился Нефед и уставился на меня как на полоумного. — Тебе одна дорога — в сторожа. Лень на пашне работать.
С невесткой они давай хохотать надо мной, совлекли на смех всю орду семейную. Такой гогот устроили, таких предреканий наговорили.
— Отвалит тебе учитель зарплатищу, — смеялась мать. — Куды деньги девать.
— Сынок на заработки идет. Нам, старуха, облегченье.
— И пойду, — настаивал я.
— А ну замолчать! — цыкнул Нефед и обратился к жене: — Сходи-ка к учителю. Узнай, что там. Может, и верно сторож нужен. Тебя устроим. Беги.
Невестка собралась живо. Полушалок на голову — и того достаточно, чтобы до школы добежать. Вернулась покрасневшая, брезгливо уколола меня взглядом, а для всех хлопнула руками и раскудахталась.
— Эко отлет, Пантелей-то наш. Он уж был там и договорился. Хромой-то черт говорит: «Мне его надо!» Смотри, Нефед, братец-то дороже меня оценен.
— Никуда не пойдет, — решительно сказал отец, будто меня тут и не было. — Пусть ноги поломает за плугом. Пусть дома сполна сладкого отведает.
— Отведал уже, — насмелился я возразить.
Я сел к окну и давай постегонку сучить. Стащил с себя чирок и заплату пристегал. Старшие перестали нудить, занялись делами. Я чинил обутки, выжидая случая, когда меня забудут окончательно, и не дождался. Нефед дернул за рукав и повелел собираться на гумно.
— Да не замерзнешь, — сказал он, когда я взялся за пиджак.
Уверенный, что я догоню, брат споро зашагал вдоль улицы. Я повернул в другую сторону и, сколь мочи было, побежал к школе. Заскочил в калитку, в темном коридоре нащупал ручку и крикнул, открывая дверь:
— Семен Семенович! За мной братька бежит!
Учитель вышел в коридор и спокойно шепнул мне:
— Заходи в мою комнату.
Я прислушивался, как учитель толковал с братом.