До русских друзей мастера дошел привезенный кем-то потрясающий слух о том, что английский король, будучи в Париже, пожелал видеть последнее произведение великого русского мастера, купил картину за огромные деньги и подарил ему целый дворец на берегу моря для отдыха под старость. Когда этот слух дошел до Андрея, он сказал равнодушно:
— Я знал, что старик плохо кончит.
А в это время мастер, достигнув вершины своего пути, оказался точно в пустыне, всеми забытый и никому не нужный, кроме «вечности», как он иронически говорил себе.
Оставалось два-три человека таких же бедных и несчастных, как он, которые говорили ему, что создания его гениальны, что человечество будущего вспомнит о нем.
Но люди настоящего не вспоминали.
Денег совсем не было, и н только имел возможность через день питаться в столовой для бедных.
В один из ненастных дней мастер возвращался из дальней столовой, у него вдруг блеснула в глазах яркая молния, в груди что-то сладко оборвалось, и он упал на мостовую.
Хоронили его на третий день в том же бедном квартале, где он жил. Гроб везла пара лошадей странной расцветки: они были, как зебры, испещрены длинными рыжими полосами по белому фону. Очевидно, они знали когда-то лучшие времена, сейчас же были худы и тощи, как клячи. За гробом шло только два человека, так же плохо одетых, как сам мастер в последнее время.
До русских друзей мастера дошел слух о том, что он не захотел ехать в подаренный ему королем дворец на машине. Он не любил техники, и король, уважая желание великого художника, будто бы подарил ему пару лошадей какой-то редкой необыкновенной ветки. И кто-то видел, как он поехал на них в приготовленное ему место.
Друзья покачали головами и сказали:
— Какое счастье для него и для искусства, что он остался там. Подумайте, какая оценка, какое внимание…
— Что же вы хотите, Европа…
ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ
Землетрясение
Комедия в 3-х действиях
(Издание пятое, девятая редакция)
Действие происходит в глухом уездном городишке, куда еще не докатилась волна Октябрьской революции и куда съехались все бежавшие из столиц и имений. Дом уездного магната, фабриканта и пароходчика Кашина.
КАШИН, РОДИОН АРХИПЫЧ. 65 лет. Крепкий старик. Под европейца. Осторожен, труслив, но когда дело идет о спасении шкуры, решителен и находчив.
АННА ФЕДОРОВНА, жена его, 50 лет. Из уездных дворян. НАДЯ, дочь их. Сорванец.
ПЕТУХОВ, АРДАЛЬОН. Уездный драматург, режиссер, артист, поэт и художник.
БЕРЕЗКИН. ИВАН ИВАНОВИЧ. Полный. Несколько наивен. Вестник по призванию.
ПОКЛЕВСКИЙ, ВИКТОР ЛЬВОВИЧ, фаф. лишившийся поместьев. Камер-юнкерский мундир. Монокль. Лет 38-ми.
БАГРАТИОНОВА, МАРИЯ АРКАДЬЕВНА. Княгиня, помещица, выселенная крестьянами. Не отличает правой руки от левой. Изящна. Детская простота души. Лорнет. Лет 33-х.
ПАШКОВ. СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ. Капитан. Животен. Часто рычит.
МАРИЯ ПЕТРОВНА, его жена. Сухая, нервная, очень ревнива.
БЕРКУТОВ, ВАЛЕРИЙ НИКОЛАЕВИЧ, приехавший от голода из Петербурга интеллигент.
ШИШИКИНА, ВАРВАРА. Мещанка.
АГАФОН, ее муж, приказчик Кашина. Пиджак, тяжелые сапоги, всегда молчит, неловок, ко всему равнодушен, кроме вопросов питания.
КОМИССАР.
ПОМОЩНИК КОМИССАРА.
БОРИС, товарищ детства Нади.
ФЕОКТИСТ, метрдотель из городского клуба.
ФЕКЛА, прислуга Кашиных.
ДВА СОЛДАТА.
ПЕВЧИЕ.
СВЯЩЕННИК. Веселый, общительный кавалер. ДЬЯЧОК, служит с увлечением.
ГОСТИ — телеграфисты, барышни.
Ни одно из действующих лиц не смеется. Действие идет большею частью быстрым лихорадочным темпом. Все действуют тесно спаянным коллективом. Все на страшной серьезности, поглощенности событиями и тревоге.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
В квартире Кашина, празднующего свою серебряную свадьбу. Обстановка с претензией на роскошь. Зал, где готовят стол, убран для встречи серебряных молодых из церкви. Около двери передней стяг в новом стиле с кругами и треугольниками. Яркие краски. «Привет серебряным молодым» и очень крупно: «Исполнено Ардальоном Петуховым». Портрет великого князя, рояль, золоченая мебель. На столе красные розы.
Идут спешные приготовления. Готовится стол под руководством Феоктиста. Работает Фекла. Надя с Борисом рисуют какой-то плакат на полу. Фекла считает приборы и все сбивается.
ФЕОКТИСТ. Проворней, проворней, Фекла растрепов-на, сели на все четыре лапы и ни с места…
ФЕКЛА. Ах, матушки, соль забыли.
ФЕОКТИСТ. То-то вот соль… С вами воду возить, а не стол сервировать.
НАДЯ. Феоктист, что вы по краскам-то шлепаете, не видите, что дело делают.
ФЕОКТИСТ. Какое дело-то? У папеньки с маменькой торжество, они его, может, двадцать пять лет ждали, а вы в церковь не пошли да еще рожи рисуете. Нашли время…
НАДЯ. Ничего не понимаешь. Это карикатура на союзников. Нос вот что-то не выходит.
ФЕОКТИСТ. И слава богу, что не выходит. Слыхали вон, какое в Москве-то коловращение? Мороженую картошку уже кушают. Вот они к чему приводят, эти носы-то… Ох, знать, идут уже. Проворней, проворней, вы!..
БОРИС. Ну, ладно, сойдет…
НАДЯ. Петухову надо показать. (Ставит к столику под иконы.)
ФЕОКТИСТ. Что ж под самые образа-то поставили?
НАДЯ. Ни черта… Пойдем. (Убегают.)
ФЕОКТИСТ. Уж очень круто выражаетесь… А еще барышня.
Входит Шишикина с мужем.
ФЕОКТИСТ. Думал, невесть кто… Раненько забрались, сударыня.
ШИШИКИНА. Чего это?..
ФЕОКТИСТ. Ничего… То-то неучи прут раньше всех.
ШИШИКИНА (мужу). Повесь тут картуз-то, куда понес. Кажись, не опоздали. (Молятся. Агафон косится на стол.) Вот это помещение!.. Вот бы пожить-то! Одного белья сколько навешать можно, сарая не надо. Ведь это что ж, мои матушки, распространились как. (Садится) Что ж ты к столу-то прямо уж пристроился. Сядь вот тут… Закуски много выставили…
Входят капитан с женой.
КАПИТАН. Или еще никого нет?
ШИШИКИНА (толкнув мужа). Поднимись, чего прирос… Здравствуйте, батюшка.
КАПИТАН (с недоумением оглядывается). Здравствуйте… Не имею чести…
ШИШИКИНА (здороваясь с капитаншей). Мадам Шишикина, мой муж приказчиком на окладе у Родион Архипыча.
Калита и капитанша отвертываются.
ШИШИКИНА (мужу). Чего это они носы-то заворотили?