Лавочник опустил глаза.
— Хорошо. Теперь по декрету комитеты отменяются. На их место приказано организовать советы. Президиум можете оставить старый, можете выбрать новый.
— Думали, нахальничать будет, а он — ничего, по-благородному, — послышался после некоторого молчания голос из угла.
— Малый как будто ничего…
— А чем вы довольны старым президиумом? — спросил Алексей.
Все молчали.
— Землю они вам разделили?
— Насчет земли разговор был, — сказал нерешительный голос.
— А дележа не было еще?
— Подождать велели, — ответил тот же голос.
— Значит, ждете по собственному желанию?
— По собственному… чтобы по порядку все было, — сказал Иван Никитич, — а не зря.
Он хмуро сел, взглянув при этом на лавочника. Тот тоже посмотрел на него.
— А еще насчет чего разговор был?
— Мало ли насчет чего… — ответил опять неохотно голос сзади.
— Насчет хлеба был. Хлеб и скотину уже поделили.
— А у кого она, эта скотина-то? — спросил Алексей.
— К прасолу в гости пошла… — сказал Семен-плотник, — она богатых дюже любит.
— Вот-вот, — послышалось несколько голосов, — бедным дали, а она опять к богатым прибежала.
— Так… — сказал Алексей; он все сидел за столом и держал в руках карандаш, повертывая его за рубчики. — А сеять на помещичьей земле будете?
— Велели подождать. Как там порешат…
— Т^к вы довольны?
— Вот черт-то, исповедовать пошел. Крючком за губу поймал и ведет, — сказал недовольно Иван Никитич и прибавил громко: — Чем довольны-то?
— Да вот, что подождать-то велели…
— Чем уж тут быть довольным? — отвечал хмуро Иван Никитич, но взглянул на лавочника и еще более хмуро сказал — Известно, довольны, потому — порядок.
— Так… А ежели сейчас такой закон выйдет, что бери землю и — никаких!
Все переглянулись.
— Чем скорей, тем лучше, — сказал Иван Никитич. не взглянув на лавочника, который быстро поднял голову.
Все посмотрели на лавочника.
— Как бы Силантьича не обидеть… — сказал кто-то.
— А чем его обидишь. Ему-то что? Он, что ли, отвечает? Раз такой закон вышел… выберем его в совет, только и дело.
— Что ж, ежели такой закон вышел, отчего и не брать, ежели по шапке за это не попадет! — сказало уж несколько голосов.
— А то прежде ждали и теперь опять жди.
— Правильно!
— Им-то хорошо, они залезли себе в комитет и гребут, а мы, дурачки, ждать будем?
— Чего вы, черти! Силантьич услышит, — послышались негромкие голоса.
— А пущай слышит. Он карманы-то себе набил!
Лавочник водил глазами по всем скамьям, но никак не мог ни с кем встретиться взглядом. Все смотрели мимо него или так водили глазами, что за ними невозможно было угоняться.
— Нечего глаза-то таращить… — сказал кто-то, видимо, по адресу лавочника, — денежки-то все себе загребли…
— Николка хоть по глупости много распустил по ветру, а этот, черт, лапы-то загребущие… прежде все время сок жал и теперь тоже. Мы «подожди», а он себе в карман… У, сволочь!
— Да, Николай — это все-таки человек с совестью.
— Нуда, тоже Николай твой языком только молоть здоров, а что от него? Степан вот, правда, — святой человек.
— То-то этот святой корову у меня взял да на нижнюю слободу ее отдал… Святой начнет стараться — хуже дурака выйдет…
— Все они хороши, дьяволы.
Алексей, что-то писавший, поднял голову и сказал:
— Так вот, товарищи: власть теперь ваша и земля ваша. Берите землю, берите хлеб, чтобы этих чертовых гнезд тут больше не было. Кто против этого, прошу встать.
Все сидели. У лавочника упала шапка и покатилась.
— Шапка уже в руках не держится!.. — сказал чей-то голос.
— Разъелся, вот и не держится!.. Ишь. черт… Когда только корень этот окаянный выведется!..
— Предлагаю произвести перевыборы в совет, — сказал Алексей. — Сейчас будут объявлены два списка: в одном старый президиум, в другом — новый. Огласи… — обратился он к секретарю, подавая ему два листочка.
Все выслушали молча.
— В новом-то он и эти двое с фронту? — спросил передний мужичок.
— Выходит, так, — ответил сосед.
— Кто за старый состав… прошу поднять руки.
Все сидели неподвижно.
— Кто за новый?..
Все подняли руки.
Лавочник взял шапку и пошел, ни на кого не глядя, к двери.
— Что тут? — спросил запоздавший Николай-сапожник, войдя в школу и тревожно оглядываясь.
— Новых выбрали, — сказал задний мужичок в лохматой шапке.
— Кто же это?
— Все. Прямо, как один человек, поднялись.
— Глас народа, брат…
Тринадцать бревен
Мужики деревни Свиной Рог имели луга за рекой и всю жизнь мучились во время покоса: все сено приходилось перевозить на двух-трех лодках. И для поездки в город приходилось делать крюк в три версты на мост в соседней деревне.
Прошел слух, что совет идет навстречу: дает материалов и даже денег на постройку.
Мужики не поверили. Но факт подтвердился.
— Не все их ругать, а приходится и похвалить, — говорили мужики.
— Как же не похвалить, чудак человек: ведь если бы, скажем, это большой проезд был, для всей округи, ну тогда государство должно уж позаботиться. А то для одной деревни и то, пожалуйте, мост готов. Вроде подарка. А то ведь измучились.
— Измучаешься, кажное лето по охапке из-за реки сено таскать. Больше его рассоришь, чем перевезешь.
— Нет, ведь это что: мало того, что бесплатно лесу отпустили, а еще плотников оплатить хотят.
— Какие ж плотники, мы сами же и делать будем.
— Вот та-то и штука-то. Выходит, что и мост получим, — с неба свалился, — и еще подработаем на нем.
В ближайшее воскресенье возили доски из леса всей деревней. Вышло как раз поровну: каждому пришлось съездить по одному разу.
Остались незахваченными только тринадцать бревен для свай.
В понедельник сразу же приступили к работе. Одни тесали на берегу бревна, другие строгали доски, чтобы уж мост был, как игрушечка.
— Любо смотреть, — говорил кто-нибудь, проходя мимо.
— Как начальство хорошее, так и работать любо, — отвечали мужики.
— В начальстве все дело.
— А как же. Спокон веку на лодках сено таскали, никто не заботился. А теперь поглядели, видят, что мужичкам неспособно так, нате вам материалу, нате вам денег, — говорили мужики, стуча топорами.
— Кабы начальство везде было хорошее, тут бы делов натворили! — страсть! Ведь вот мост-то через неделю уже готов будет.
— Взялись здорово, — сказал черный мужик в длинной рубахе. — Кирюха, подождал бы сваи-то ставить, — прибавил он, обращаясь к шустрому мужичку, который, сняв только портки и замочив рубаху до пояса, лазил в воде, принимая бревна, которые спихивали к нему с берега.
— Чего ждать-то? — спрашивал Кирюха, поправляя мокрой рукой наехавший на глаза картуз.
— Чего… что ж, у тебя свай-то только ведь до половины реки хватит, пущай остальные тринадцать бревен привезут, тогда и ставь заодно все подряд.
— Ни черта, покамест их привезут, а у меня уж полмоста будет готово.
— Да как же насчет этих тринадцати-то? — спрашивал кто-нибудь. — Надо бы привезти их.
— Вот воскресенье придет, тогда всей деревней и поедем.
— Да что же там всей деревней делать. Там подвод шесть надо, не больше. Шесть человек отрядить, вот и все.
— А что, за них плата какая-нибудь будет?