— Постой, а около собеса-то куда сворачивать?
— Как около собеса?! — спросила в свою очередь старушка. — 1 км собесу никакого нету.
— Как же нету, когда ты сама сказала.
— Про собес я не говорила. Я говорила про медицинский, про охрану материнства, потом про санитарный.
— Еще чтой-то про младенчество как будто было… — заметил нерешительно маленький человек в шапке с наушниками.
— Младенчество, батюшка, в охране же и помещается.
— Черт ее разберет тут… — сказал высокий, — вишь расплодили, сами уж путаетесь. Откуда ж я мог взять этого собеса, когда я и слова-то такого отродясь не слыхал? Что это такое будет-то?
— Собес-то? Да там насчет старух… над старухами что-то орудуют.
— Ну вот, значит, был собес.
— Был, был, — сказал маленький, — я еще подумал, что это против религии что-нибудь.
Старуха оглянулась на маленького, сбитая с толку, потом обиделась и ушла.
— Что вы дорогу-то загородили — сказал, проходя по тротуару, старичок в чуйке, — станьте вон к сторонке, а то сватаетесь по самой середке, другим проходу из-за вас нет. Об чем у вас разговор-то?
— Да вот два часа бьемся, продовольственного отдела найти никак не можем, начала нам пересчитывать, мимо каких отделов идти, да сама сбилась.
— Эх, народ, — сказал старичок, мельком взглянув на старушку, — до своей печки скоро дорогу потеряете. Это в пяти шагах отсюда. Только она зря вас запутала, через переулки послала. А вы лучше идите вот куда, тут хоть попутаннее немножко, зато рукой подать. Идите вы мимо торгового отдела, нотариальный отдел пройдете, городское хозяйство пройдете…
— Постой, у старухи тоже какое-то хозяйство было…
— Это народное. То городское, а то народное — друг дружки не касается… Ну вот, потом, значит, будет налоговый подотдел…
— Ну-ка, записывай лучше, — сказал высокий своему спутнику, — а где ж эту ораву упомнить.
— Это тебе, милый, с непривычки, а мы их все наперечет.
— Значит, нотариальный, городское, налоговый, (финансовый…
— Финансовый не надо, зачеркни его, это если по другой дороге иттить.
— Ну прямо в голове помутится! — сказал высокий раздраженно.
— Привыкнешь, батюшка. Сначала мы сами так-го, а потом обошлись и горя мало.
— Не очень-то обошлись… — заметил угрюмо высокий.
— Ну, пиши дальше: значит, после налогового будет народное, после народного — культпросвет, потом технический, после технического — заготовительный, после заготовительного — райсоюз. Тут повернетесь в переулочек и упретесь сначала в собес…
— Вот опять этот черт!.. — сказал маленький человечек, перестав писать.
— Да как же так? Ведь старуха нас по одной дороге направляла, там этот черт был, а ты теперь совсем по другой направляешь, а он уж и сюда припутался?
— Ну что ж. там кольцом и сойдется.
— Что кольцом сойдется?
— Да мы про что говорили-то? Что последнее было?
— То-то вот… у вас всех, должно быть, тут кольцом сошлось, — сказал высокий, показав себе на лоб.
Старичок несколько времени посмотрел на него, хотел что-то сказать, но ничего не сказал, только пожевал губами, потом плюнул и ушел.
— Вот чертова каша-то! — проворчал маленький, развязав тесемки на шапке и с недоумением глядя то в тетрадку, то на вывески. — Паршивый городишко, три улицы да пять переулков, а отделов этих развели столько, что голова кругом идет.
— Надо сначала, как старуха-то говорила, мимо каких проходить?
— А черт их знает, я не записывал… Постой, сейчас попробую на память записать.
— А старичок сколько тебе насчитал?
— Да вот двенадцать отделов записано, а дальше опять неизвестно куда.
— По вывескам смотреть надо, — сказал высокий, — ноги гудят. Вы. говорят, до обеда сбегать успеете… Черти вам в живот ввались, окаянные! Ну, что ж ты стал, до ночи, что ли, ходить так будем? Сколько у тебя отделов записано?
— Тридцать пять набрал… Это ежели охрану пополам разбить.
— Да за коим же чертом ты две дороги-то в одну сбил? Чертова голова! Вот с остолопом свяжешься… Читай последние все подряд. Мимо каких?
— Финотдел, медицинский подотдел, народное хозяйство, культпросвет, охрана материнства, дальше идет младенчество, заготовительный, милиция, санитарный, технический… райсоюз, печати… какие-то печати, — повторил маленький, подняв голову от тетрадки.
— Ну, ну, дальше…
— Информационный, лесной, секция какая-то…
— Про секцию ни старуха, ни старик ничего не говорили.
— Это я, должно, раньше спрашивал, — сказал маленький, зажав пальцем в книжке и подняв глаза на своего спутника.
Тот махнул рукой и сел на тумбу.
— Делай что хочешь, нету никакой возможности.
— Сейчас вот до конца прочту, а там разберемся… где тут, да, вот оно: секция, агитационно-вербовочный, жилищный, а тут опять собес… вот стерва-то!
— Ну тебя к черту! — сказал высокий и зашагал прочь от своего спутника.
— Ай не нашли еще? — спросила старушка, возвращаясь с керосином.
Маленький человек в наушниках посмотрел на нее мутными глазами, ничего не сказал и тоже пошел.
— Что это они? — спросил проходивший мимо с кистью маляр.
— Господь разум помутил, — сказала старушка. — В трех соснах заблудились.
Синяя куртка
Перед самыми выборами в земельный комитет приехал какой-то человек в синей куртке и лаковых сапогах с большими усами и бритым круглым подбородком.
Он пришел на выборы в школу, и все, недоброжелательно косясь на него, спрашивали друг у друга:
— Чей-то такой?
— Да, говорят, Андреев сын, что выписался из общества лет двадцать назад и уехал в Севастополь.
— Кум из слободки его встречал там. Вроде как в жандармах, говорит, служил.
— Похоже на то. Куртка-то синяя.
— Там его знают, что он за птица, жить нельзя, вот он и прилетел сюда.
— Ну, да у нас долго не заживется.
— Много этих прощелыг шляется. Лучше бы ноги поскорей уносил отсюда.
Приезжий что-то говорил с лавочником, председателем совета, стоя у окна в передней части школы, где стоял стол для президиума совета. Все молчали и следили за ним подозрительными и недоброжелательными взглядами.
— По усам видно, с какого чердака кот, — сказал кто-то.
— Главное дело — куртка синяя. Синего сукна, окромя жандармов, никто не носил.
— Петлички спорол и думает провести. Нет, брат, не на простачков напал.
Вдруг все повернули головы: к председательскому столу подошел незнакомец, постучал карандашом, как бы требуя тишины, и с минуту постоял в ожидании полного успокоения, посмотрел рассеянно на отдушник, на стенные часы, потом на свои часы, вынув их из жилетного кармана.
Наступила полная тишина. Взгляды всех обратились на незнакомца.
— Ровно к присяге собрался приводить, — сказал сзади негромкий голос: взять бы его да от стола в три шеи…
— Товарищи! — раздался громкий, спокойный и уверенный голос незнакомца, — я потребую на пять минут вашего внимания, и затем мы приступим к выборам.
Задние толпой подвинулись вперед и тесным полукругом без шапок, как перед чтением манифеста, остановились перед столом.
— Я здесь родился, вырос, ваш земляк и вот теперь приехал поработать на родине. В такое трудное время каждый обязан.
— Бреши, бреши… — сказал сзади негромко кузнец.
— Принимаете вы меня в свое общество?