— Собака родства не знает, — отозвался прохожий, подмигнув.
— Пустить бы на проволоке через весь сад да в голоде держать, чтобы лютей зверя были, — вот бы тогда… — говорил кашевар с мечтательной улыбкой, грозя кулаком в пространство.
— Первый сорт был бы… Ну, прощевайте пока, — сказал прохожий и пошел.
Сначала около шалаша было тихо. Потом послышался крик:
— Ай-яй-яй, держи!..
За криком выстрел и бабий голос:
— Злодеи! Ироды! Когда на вас чума, на окаянных придет, чтоб вы околели!
И голос малого:
— Все кишки вам, дьяволам, выпотрошу. Охотники на чужое лезть.
А потом уже около шалаша:
— На бегу стрелял — ниже взяло…
Гайка
На вокзальной платформе, заваленной узлами, мешками и прочей пассажирской рухлядью, сидел и лежал народ, дожидавшийся поезда.
— Когда поезд придет? — спросил, войдя на платформу, рабочий с сундуком и чайником через плечо.
— А черт его знает, — неопределенно отвечал малый в картузе, к которому он обратился.
— Вот дьявола-то… — сказал раздраженно рабочий, оглядываясь по сторонам.
— Мы, батюшка, третий денечек тут сидим, — проговорила старушка в туфлях и шерстяных чулках, — балакали вчера, что должен быть поезд беспременно, знающий человек говорил, да вот, знать, не угадал.
— Придет, бог даст… — сказал сидящий рядом с ней на мешках лохматый мужичок в накинутой на плечи без рукавов шубенке.
Рабочий, не слушая, смотрел по сторонам.
— А это какой поезд?
— Это в другую сторону, батюшка, третий звонок давно пробил, да гайку, говорят, какую-то на паровозе потеряли.
— Чего стоим? — кричали из окон стоявшего поезда пассажиры.
— Гайку не найдут никак…
— Растерялись, на весь поезд одна гайка… голь несчастная.
— Ехать не едет, а вылезть по своему делу боишься — уйдет, — говорила растрепанная женщина в расстегнутой кофте, с нечесаными волосами, выглядывая на обе стороны из вагона. — Звонки-то еще будут? — спросила она у проходившего толстого кондуктора.
— Сколько ж тебе звонков еще надо, пробило три, ну, и сиди, жди.
— Им и трех мало… — сказал какой-то веселый мужичок в лапотках, с ножичком на поясе, свертывавший папироску.
— Голубчики, идет!.. — закричал как зарезанный малый в картузе и бросился в вокзал за вещами.
Вся платформа зашевелилась.
— У меня как сердце чуяло, что придет, — сказала старушка в туфлях, торопливо собирая свой мешок. — Как-то теперь, господь даст, сядем.
— На каком пути остановится? — кричали разные голоса.
— На втором пути, за этим поездом, — спокойно сказал толстый кондуктор, махнув рукой в сторону второго пути.
Все озадаченно остановились перед загородившим дорогу поездом.
— Вот этот тут черт застрял еще на дороге… Скоро ли тронетесь-то, окаянные! Стоят поперек дороги, и неизвестно что, не то в обход иттить, не то ждать.
— Сейчас уедут, им только гайку найтить, — сказал, подмигнув, веселый мужичок.
Вдали засвистел паровоз. Пассажиры вдруг, точно спасаясь от кого-то, бросились к своим мешкам и сундукам рассыпной толпой в обход и под колеса стоявшего на пути поезда, потерявшего гайку.
— Куда вы, оглашенные, под поезд лезете! — кричали на них из окон. Трогаемся сейчас, подавим всех.
— А вы что тут распространились на самой дороге? Зимовать, что ли, собрались?
Лохматый мужичок необычайно проворно пролез по головам ломившихся на площадках людей и сел на краю крыши, спустив вниз ноги в лапотках.
— Что на голову становишься! — сказал, поглядев на него с усилием вверх, рабочий, который ухватился рукой за железную скобку через плечи других и висел на ней.
— Пройтить негде было, батюшка, — сказал мужичок и, увидев барахтавшуюся внизу в общей свалке старушку, закричал:
— Эй, тетка, тетка, на тебе, хватайся за подпояску. Держись, тащить буду. Ну, вот…
— Эй, кто там опять?! Тьфу! Что за дьяволы, сказано — не лазить по головам! — закричал вне себя рабочий, когда старуха покрыла его голову своей юбкой.
Малый в картузе тоже вскочил на крышу и, стоя у края, кричал:
— Выше господ залезли!
Старушка, отдышавшись, устроилась около трубы.
— Ну, вот, и слава тебе господи, сели. Только с непривычки дюже высоко.
— Обтерпишься…
Пришедший поезд дал свисток и дернул один раз, потом другой, потом медленно попятился назад. Все затаили дыхание.
— Только бы с места взял.
— Самое главное… а там разойдется, бог даст, — говорили на крышах.
Наконец паровоз часто запекал, медленно тронулся, шипя на обе стороны паром, выпускаемым из паровоза низко по земле, и увозя вагоны, платформы, груженные лесом и облепленные народом.
Малый в картузе стоял посредине крыши и кричал на поезд:
— Пошел, пошел, разгоняй, разорви его утробу!
— А ездить как будто похуже стало, — сказал лохматый мужичок, — взбираться дюже трудно.
— Зато спокоен…
— Про это никто не говорит.
Висевший внизу на площадках народ недоброжелательно поглядывал на крыши.
— И прежде были господа, и теперь господа, — сказал какой-то мужичок, посмотрев снизу на сидевшего на крыше солдата с револьвером.
— Расселись там на хороших местах-то, — сказала злобно какая-то баба с молочным жбаном, прилипшая внизу к дверной скобке.
Вдруг поезд, тяжело поднимавшийся на подъем, неожиданно рванул вперед и остановился.
— Ой, мать честная, — раздалось с крыши, — вот было чебурахнул-то!
— Держись, время такое…
— Что стал? Ай потеряли что?
— Должно, силы нету.
— Вот и опять станция, — сказал веселый мужичок. — Тут бы по всей линии трактиров настроить, в самый раз было бы.
— Что же вы, дьяволы, сидите! — закричал шедший от паровоза кондуктор, видите, машина не берет, не можете слезть?..
— И так вывезет!.. — крикнул, стоя на крыше, малый в картузе.
— «И так вывезет»… что ты на лошадь, что ли, засел, болван не понимающий. Слезай к чертовой матери!
— Под горку идет хорошо, а вот как навзволок, так мука с ним одна.
Все сошли на насыпь. Поезд постоял с минуту на месте, подергался судорожно и пошел назад…
— Матушки! Куда ж это он?
— За картошкой поехал… гайку не потеряй!.. — крикнул вслед машинисту веселый мужичок.
— Ежели спешить некуда, еще ничего, — можно и подождать.
— Да, подождать. Хорошо вам на крыше-то, — злобно сказала баба с жбаном, — а тут все молоко розлили, да еще проквасишь его, покуда довезешь.
— А ты пешком иди, баба молодая, чего машину зря мучаешь, — сказал веселый мужичок.
— Только вот оскаляться и умеете…
— Пошел!.. — крикнул кто-то.
Несколько человек бросились наперерез к поезду и с озверелым видом, работая локтями, стали пробиваться на крышу.
— Ах, дьяволы, опять самые хорошие места займут.
— Садись, не зевай! Черт вас побери, окаянные. Разинули рты! — крикнул кондуктор.
— А мы думали — остановится.
— Останавливайся для вас, а потом опять сначала разгоняй. Вот бестолочь-то окаянная, ну, никак к порядку не приучишь. Весь свет обойди, другого такого народу не найдешь.
Старушку затерли, и она, потеряв туфлю, успела только повиснуть на подножке. Лохматый мужичок, опять раньше других вскарабкавшийся на крышу, увидев старушку внизу, крикнул ей:
— Висишь, тетка?
— Вишу, батюшка, слава богу.
И она о плечо поправила съехавший на глаза платок, так как обе руки ее были заняты держанием за скобку…