— У меня не было. Это сестрины были…
— Черт знает что… — сказал лавочник, пожав плечами.
— Тут и мараться-то не из-за чего было, — проговорил приезжий, посмотрев в лист.
Когда комиссия ушла к лавочнику пить чай, в конопляниках опять пошла работа. Одни тащили обратно в избы люльки, другие растерянно бегали по конопляникам, а третьи кричали на них:
— Что по чужим конопям-то шаркаешь!..
— Малого потеряла, вот что!.. О господи батюшка, ведь вот тут около межи положила.
— В кучу надо было складывать, а то поныряли в разные места, теперь сами не найдут. Да конопей сколько, нечистые, потолкут.
— Вот чей-то ребеночек!.. — кричали в одной стороне.
Какая-нибудь баба бросалась туда, но сейчас же, махнув рукой, повертывалась обратно.
— Не мой, мой в красненьком колпачке.
— Расползлись все по конопям… Ну, беда чистая…
— Куда тебя нечистый завел?! У, дьяволенок!
— А ты что, вот нашлепаю, тогда будешь знать, — говорила другая, ведя за руку мальчишку лет трех, который, скривив рот и загнув к глазам руку, едва поспевал за ней.
И только владелицы грудных младенцев несли свой груз спокойно, изредка недовольно оглядываясь на метавшихся соседок.
— Не жизнь, а каторга: то скотину сгоняешь, то ребят прячешь; только и дела, — говорила молодка с грудным.
— У тебя-то что: схватила люльку под мышку и айда с ней. А вот пойди, повертись: двое на руках, двое за подол держатся да одного еще потеряла.
— Нет, все-таки ловко обернули. Это после скотской описи образовались. В пять минут.
— Это еще не сразу смекнули, а то бы…
Все были довольны. Только Кузнечиха сидела у водовозки на траве и голосила в голос: сколько ребят было, столько и записала, захватили с поличным. Около нее стояли в кружок и смотрели на нее.
— Другой раз будет остререгаться. А то нарожала целую кучу, думает, так и надо… Нет, брат, прошло время.
— Попала баба ни за что, — сказал кто-то.
— Но, сказать по совести, все-таки с ребятами не в пример легче, чем со скотиной. Эти хоть расползлись, не велика беда, а когда годовалого бычка, бывало, тащишь на веревке, а он тебя под зад двинет, аж глаза на лоб выскакивают.
— С ребятами много способней.
— Тогда все-таки много скотины побрали.
— Врасплох налетают, нешто сразу сообразишься.
На улице показался лавочник.
— Все, кто записал ребят, в субботу идите в город.
Все невольно оглянулись на Кузнечиху.
— А что там будет?..
— Обеспечение получать на семилеток, одёжу, обужу…
Некоторое время все молчали. Наконец кто-то раздраженно плюнул и сказал:
— Вот жизнь-то окаянная, ну, никак не угадаешь.
А Кузнечиху уж снова обступили и завидовали ей: «Одна из всей деревни не ошиблась».
Крепкий народ
Эпоха 20-го года
Последние сто верст поезд шел целых трое суток. Пассажиров то выгоняли за дровами, то заставляли идти пешком на подъемах.
Народ был набит везде: на лавках, на полу, под лавками, в уборных, на площадках, на крышах.
В последнем вагоне сидел какой-то смешливый парень, который все время что-то рассказывал, а рядом с ним — человек, мучившийся желанием курить. Табак у него был, а спичек во всем вагоне не было ни у кого.
— Ведь это что ж, мои матушки, когда же мы домойте приедем! — сказал он.
— Поспеешь.
— Курить до смерти хочется. Пешком бы пошел, да мешки эти окаянные!
— Не расстраивай компании, — сказал веселый малый. — А мы прошлый раз из Харькова ехали, муку везли, вот горя-то хватили. Приехали на одну станцию, там не пускают в вагон, солдаты едут, так мы трое суток высидели, а потом по шпалам до узловой, а тут дождь… Как замесилась у нас эта мука!.. Мокрые все, как черти, и на спине тесто волокем. Смех, ей-богу!.. Так тесто и привезли.
— Братцы, нет ли спичек у кого?
— Нету. Уж десятый раз спрашиваешь. И так от духоты умираешь.
На крыше вагона послышалась какая-то странная возня.
— Вот кого пробирает-то, мать честная, — сказал веселый парень, засмеявшись и показав пальцем на потолок, — эти не задохнутся…
— Воздуху много…
Возня на крыше продолжалась, потом послышался треск, как будто выламывали что-то.
— Матушки, уж не жулики ли забрались! — сказал бабий голос откуда-то из угла.
— Эй, что вы там беспокоитесь? Ай сидеть неловко?..
— Зазябли дюже, чайничком погреться, — сказал совершенно явственно голос сверху, так что все даже удивленно подняли вверх головы.
Через минуту вдруг кто-то вскрикнул, точно его ущипнули. А мужичок, глодавший корочку хлеба, испуганно схватился за волосы и удивленно посмотрел вверх.
— Что ты? Ай муха укусила? — спросил веселый парень.
— Муха… Чтой-то с потолка.
Еще один вскочил и тоже схватился за макушку, в испуге нагнувшись, стал ожесточенно вытряхивать что-то из волос, как вытряхивают запутавшуюся пчелу.
— Что за черт, огонь!.. Откуда ж это?
Вдруг с потолка посыпался целый столб искр. Все, давя друг друга, шарахнулись в стороны.
— Куда вы! Ай очумели. Баба, ты мне совсем на коленки села.
— Прижечь тебя вот так-то, куда угодно сядешь. Огонь, не видишь!
— Ну что ж, что огонь. Значит, так и будешь теперь на мне сидеть?
— Мать честная, как сгорим все, вот будет потеха-то! — сказал парень. — Ну, как ни поедешь, все что-нибудь да выйдет.
Все, нажимая друг на друга, старались держаться подальше от того места, куда падали искры. Только человек, хотевший курить, стоял с цигаркой и с надеждой и ожиданием смотрел на потолок.
— Топить, что ли, стали?..
— Нешто на крыше топят?.. И кому теперь топить.
Искры перестали сыпаться. Все на минуту успокоились. Поезд, скрипя, медленно двигался вперед. Потом остановился на минуту и опять тронулся.
— Ну, ну, батюшка, налегни еще раз, — говорил старушечий голос откуда-то из-подлавки.
— До последнего издыхания, можно сказать, работаем, — сказал веселый парень. — трое суток вот так едем, а я еще на гармошке сыграть могу.
— Народ крепкий…
— Мы с фронту когда ехали, думали — не доберемся живыми, уж и на вагоне и под вагонами ехали. А потом сунулись в один поезд, а там белые сидели… Спасибо, на хорошего человека наткнулись: двинул нам по шее два раза и больше ничего. Отпустили.
— О, чтоб тебе!.. Опять посыпалось.
— Да что они там? Постучи-ка в потолок.
Молодой красноармеец, лежавший на верхней полке для вещей, перевернулся на спину и стал каблуками колотить в потолок.
— Чего вы там?.. — послышалось с крыши.
— Чтой-то от вас огонь сыплется?
— О! А мы думали — там закрыто. Поверни ручку.
— Ах, черт, что делают! — сказал красноармеец.
— Что они там?
— Да вентилятор выломали и огонь развели, чайник в нем кипятят.
— Эй, вы что, сдурели, что ли, — еще сожжете всех! — закричали в вагоне.
— Ничего… А то холодно дюже, сил никаких нет.
— Идите чай пить, — крикнул с крыши другой голос.
— Чай пить… Вот вагон спалишь, вот тебе будет чай. И как черт их пригадал над нашим местом… А податься некуда. Баба, ты мне скоро на голову сядешь!
Остальные пассажиры, на которых искры не падали, спокойно сидели и смотрели на потолок.
— Нельзя ли огоньку у вас там? — крикнул человек, хотевший курить.
— Обходи с парадного ходу…
— Эй, дядя, дядя, горишь! — крикнули мужику, у которого, спасаясь от искр, сидела баба на коленях.