— Матушки, где же мои ребята?! — крикнула молодка, владелица двух младенцев.
— Теперь гляди в оба. Намедни так одну погладили.
— Вот он, я тут стою! — крикнул штукатур, приподнявшись на цыпочках из толпы.
— А другой там?
— Оба целы. Мы сами семейные.
— Старайся, старайся, бабы, — на Красную армию! — крикнул какой-то красноармеец, посмотрев на бесконечную очередь баб с младенцами.
— Да, бабы взялись за ум.
Штукатур, получив билет, пришел сдавать ребенка.
— А чтоб тебя черти взяли!.. Весь пиджак отделал.
— Оботрешься, не велика беда.
— Тут и большой-то, покуда дождется, того гляди… что ж с младенца спрашивать.
— Чей малый? — кричала какая-то женщина, тревожно бегая с ребенком на руках. — Провалилась, окаянная!
К кривой бабе подбежала торговка и, с сердцем сунув ей малого, сказала:
— Лешего какого взяла, не выдают с таким. Только очередь из-за тебя потеряла.
Старичок в валенках посмотрел на нее и сказал:
— Ты бы еще свекора на руки взяла да с ним пришла.
Дубовая снасть
Пробил уже третий звонок, и поезд должен был трогаться. Старушка в черной шали, сидевшая на крайней лавке вагона, перекрестилась, глядя на окно. Потом посмотрела на соседей и сказала:
— Ну, теперь немножко осталось, сейчас доедем.
— А я вот молочка дорогой по дешевке купила, — сказала женщина в беленьком платочке. И показала на бутыль, стоявшую на лавке.
Все посмотрели на бутыль.
— Не скислось бы.
— Нет, теперь не больше часу осталось.
— А больше часу и не выдержит, — сказал мужчина в поддевке, похожий на прасола.
— Ежели задержки не будет, довезу, бог даст.
— Что ж он не трогается-то?
— Не готово что-нибудь.
— Чтой-то тут под нами копаются.
Все высунулись.
Под окном, около оси вагона, сидели три человека на корточках, в засаленных пиджаках, и что-то рассматривали под вагоном.
— Черт ее знает… — сказал один из них в кожаном картузе, — дойдет или не дойдет? — И полез в карман за кисетом с табаком.
— Вишь, вон она как, — сказал другой, сидевший с длинным молотком, каким на станциях пробуют колеса.
И постучал по колесу.
— Да…
— Белобородов, на консуляцию! — крикнул человек в кожаном картузе.
— Что там?
— Да вот рессора лопнула и вагон на колесо садится. Доедем?
Подошедший человек в забрызганном грязью брезенте тоже присел на корточки четвертым в ряд. И несколько времени молчали.
— Шут ее разберет… — сказал он и с недоумением некоторое время продолжал смотреть на рессору, как смотрят на павшую среди дороги от неизвестной причины лошадь.
— Вишь, вон она как… — отозвался опять человек с молотком и еще раз постучал.
— Да… Может, еще и доедет.
— Скоро ли поедем-то? — крикнула женщина с молоком.
— Подождите вы там, не до вас. Сидите, ну и сидите.
— Нет, не доедет, — сказал вдруг человек в брезенте. — О?
— Ей-богу, не доедет. Чудак-человек, ты посмотри, вагон-то совсем на колесо сел. Как под горку пойдет, так все к черту в щепки разнесет.
Все задумались, продолжая сидеть в ряд на корточках. Человек в кожаном картузе поднялся и крикнул на смотревших из окон вагона:
— Уходите все к черту из этого вагона, отцеплять будем.
Все лица мгновенно скрылись из окон.
— Матушки, места не найдешь, — кричала какая-то баба.
И все стали высыпаться из вагона и карабкаться на площадки других вагонов.
— Господи батюшка, может, доехали бы как-нибудь, — говорила женщина с молоком.
— А пожалуй, ничего, — сказал человек в брезенте. Человек в кожаном картузе опять сел на корточки. — О?
— Да, ей-богу. Ежели клин хороший загнать, в лучшем виде будет.
— Что ж, попробуем, а там видно будет. Ну-ка, Болдырев, принеси клин какой-нибудь.
Мужик в форме стрелочника побежал и через минуту вернулся с деревяшкой.
— Что ж у тебя, мозги-то ворочаются или нет? — сказал человек в кожаном картузе, взяв деревяшку и глядя на принесшего.
— А что?
— А «что»… Чертова голова, что ж ты и тащишь сосновую. Ведь это машина или нет?
Стрелочник посмотрел на вагон и ничего не ответил.
— Дубовую-то не мог найтить?
Принесли дубовый клин и стали забивать.
— Да, машина, брат, дело сурьезное, это тебе не телега, — говорил человек в брезенте, глядя, как забивают клин. — Тут без дубового и не подходи, как начнет махать — версты не проедет.
— Понимает он тебе это. Вот и понадейся на таких чертей, поручи им. Да будет тебе гвоздить-то, что ты ему всю голову размуслачил.
— Вернее будет. А то махнет всех под откос, мы ж еще виноваты будем.
Кругом стоял народ: мужики, бабы, лущившие семечки, и смотрели, как забивают клин.
— Опять можно садиться? — спросила женщина с молоком.
— Куда ты лезешь? Смерти, что ль, никак себе не найдешь. — крикнул на нее стрелочник, бегавший за клином.
— Она молоко везет, целую бутыль, боится, скиснет. Стрелочник посмотрел на бутыль и замолчал.
— Ах ты, господи батюшка, — говорила женщина, беспокойно оглядываясь, — может, ничего, как-нибудь.
— Ну, так и быть, садитесь, может, дойдет, — сказал человек в брезенте.
— А как перебьет всех?
— Что ж изделаешь-то. Как перебить, так и перебьет. Этого не угадаешь.
— От судьбы не зарекайся, — сказал голос из толпы.
— Кажись, должен дойтить, снасть дубовая, — сказал стрелочник, пристально глядя на рессору.
— Ну, значит, и толковать долго не об чем. Пошел. А там видно будет.
— Кому видно-то будет? — спросил, подмигнув, веселый купчик {пиджаке.
На него рассеянно оглянулись и ничего не сказали.
— Ладно, попробуем.
Все бросились в вагон.
— Слава тебе господи, — крикнула женщина с молоком. — Тише ты, домовой, бутыль разобьешь. Вот народ какой, ей-богу, и крушенья не будет, а без молока приедешь.
— Не садитесь дюже на этот конец, — крикнул человек в кожаном картузе, — уходи с этой лавки.
— Да я, батюшка, легкая…
— На машине ты едешь или нет?.. Что ж ты и уселась над худым колесом. Вас, чертей, не останови, вы и навалитесь все на одну лавку.
— Ничего… снасть дубовая.
— Дубовая… сама-то ты дубовая. Вам — телегу немазаную, а не на машине ездить. Ну, ни черта не понимает этот народ.
— Готовы, что ли? — крикнули с паровоза.
— Сыпь, Рожнов!
Перед самым отходом поезда в больной вагон вскарабкалась старушка и, увидев пустую лавочку, проворно уселась. Но сидевшие на противоположной закричали на нее в три голоса:
— Нельзя на эту, рессора худая!!!
Старушка как обожженная отскочила и села на другое место, опасливо оглядываясь на пустую лавочку.
— Ну, слава тебе господи, может быть, довезу молоко… Матушки, чтой-то заскребло!
— Ничего, обойдется.
— Рожнов, не гони очень, на остановках поглядывай.
— А промежду остановок что?.. — спросил купчик из вагона.
— А промежду?.. Это там видно будет…
Буфep
(Шутка)