Пробки
В комнату, занимаемую водопроводным слесарем, постучали. Вошла полная дама в накинутой на плечи шубе и, очевидно, не зная, кто здесь хозяин, обратилась к сидевшим за столом монтеру и истопнику:
— Пожалуйста, будьте добры прийти, у нас вода течет из крана. Там, вероятно, пустяки, только винтик какой-нибудь подвинтить.
— Вон хозяин.
Слесарь, рывшийся в стенном шкапчике, сначала ничего не ответил, потом недовольно сказал:
— Некогда сейчас.
— Пожалуйста, будьте добры… может быть, потом, когда освободитесь.
— Ладно, там посмотрим.
— Ну, так я буду ждать вас. А вы уж, пожалуйста, сегодня…
Когда полная дама ушла, монтер подмигнул ей вслед и сказал:
— Обращение какое: «Вы, пожалуйста». Вот и мы в господа попали.
— Нужда всему научит, — сказал хозяин.
— Зарабатываешь-то хорошо?
— Да зарабатываю ничего. Надоедают только очень. Сами ни черта не умеют и лезут со всякой ерундой. Работа все пустяковая.
— Ежели у человека голова с мозгом — пустяковой работы не будет, — сказал электрический монтер. — У меня брат тут недалече живет, так у него винтиков не бывает, он тоже водопроводчик — как позовут чинить, — а придет, посмотрит и скажет: воду запереть придется, потому что надо в котельное отделение идти. Да и то, кто ее знает. Завтра попробуйте, пустите воду. На другой день прибегают с благодарностью.
— У, черти безголовые, прямо смотреть противно, — сказал угрюмо слесарь.
— Вот возьми ты хоть эти пробки электрические, кажется, малый ребенок разберется, как и что: взял, проволочку вставил, и готово дело. А у них как электричество потухнет, так за мной. Когда придешь, так всей семьей соберутся, ровно как на чудо какое смотрят, когда пробки меняешь. Сам барин тебе свечкой светит. А никогда не спросят, как это делается.
— Совестятся, подумаешь, что хлеб у тебя отбивать хотят, — сказал, усмехнувшись, истопник.
— Нет, это уж так… Теперь вот до чего напуганы: иной раз возьмешь для смеху, вынешь пробки и ждешь, что будет. Прежде, бывало, горничную пришлют: «приказали исправить», а теперь сами прибегают: «пожалуйста, вы». — не хуже этой барыньки.
— Верно, верно.
— Да иной раз, если некогда, еще скажешь, что, мол, так скоро нельзя, тут в котельное отделение надо идти да винты на базаре покупать.
Истопник засмеялся.
— Какое ж тут котельное отделение с пробками-то?
— Все равно, им что ни скажи.
Даже слесарь усмехнулся и еще раз повторил: «котельное отделение», ведь выдумают, ей-богу.
— Это верно, — сказал, усмехнувшись, истопник.
— Смирные уж очень стали. Куда что делось? Бывало, раз позвали, отправляйся немедленно, а сейчас скажешь: подождите — и ждет в коридоре. Ну-ка, постой, сейчас попробуем…
Монтер вышел в коридор и через минуту вернулся.
— Закинул удочку, — сказал он, подмигнув.
— Ай вывинтил? — спросил истопник. Электрический монтер только молча кивнул головой и, загородившись ладонями от света, стал смотреть в окно.
— Сейчас из пятьдесят второго номера прибегут.
— Чудак…
Через минуту за дверью послышался шорох, потом грохот поваленной кадки.
— И в коридоре потушил, — сказал монтер.
Все засмеялись и стали смотреть на дверь и ждать. Вошла пожилая дама.
— Пожалуйста, будьте добры, у нас электричество погасло.
— Давно? — спросил, нахмурившись, монтер, как нахмуривается доктор при заявлении пациента о болезни.
— Нет, только сейчас… мы ничего и не делали с ним, даже не дотрагивались… оно само… совершенно само.
— Само ничего не бывает. А ручкой с пером в него не совали?
— Какой ручкой… Что вы… нет, нет…
— Все лампы погасли или часть?
— Все, все, нигде не горит.
— Это дело плохо. Придется… в котельное отделение идти, — сказал, подумав, монтер. — Завтра приходите.
Дама ушла, поблагодарив.
Истопник упал животом на кровать, а угрюмый слесарь сказал:
— Смех смехом, а теперь только этим и зарабатываешь…
Порядок
Среди немногих пассажиров в вагоне ехал рабочий, который перед каждой станцией просил сидевшего с ним на одной лавке румяного студента посмотреть за вещами, а сам исчезал и после второго звонка опять появлялся, на ходу утирая ребром ладони рот.
— Это прямо сил никаких нет — не берет, да и только, — сказал он.
— Что не берет? — спросил студент.
— Не пьянею отчего-то. На каждой станции прикладываюсь, и хоть бы что… Вот наказал бог!
— А разве хорошо, когда пьяный?
— Какой там — хорошо, когда все нутро выворачивает.
— А зачем же нужно-то?
— Да домой еду, — ответил рабочий. — Вот шесть гривен как не бывало, а у меня в голове даже не шумит. Что ни рюмка — то гривенник. Теперь уж бутылку начать придется, вот еще рубь двадцать.
— Рад, что ли, что домой едешь? — спросил опять студент.
— Какой там — рад… жена больная лежит, а тут корову покупать надо, денег нету. А ведь у нас народ какой… ежели ты, скажем, человек работящий, хороший и все такое, а домой приехал трезвый, тихо, спокойно, со станции пришел пешочком, то тебе грош цена, никакого уважения, и смотреть на тебя никто не хочет. А ежели ты нализался до положения, гостинцев кому нужно и кому не нужно привез, да сам на извозчике приехал, тебе — почет и всякое уважение.
— За что ж тут почет-то? — спросил студент.
— А вот спроси!.. Потому что темнота. Что глупей этого: денег и так мало, жена больная, а тут извольте пить да потом песни орать во все горло, как по деревне поедешь, да сквернословить. Хорошо это или нет? Человек я тихий, водки не люблю, безобразия тоже никакого не выношу, а что сделаешь?.. Все потому, что темнота окаянная.
— Что ж сделаешь — порядок, — сказал мужичок в новеньких лапотках, сидевший напротив.
Поезд остановился у станции. Рабочий высунулся в окно и посмотрел на платформу. Из вагона вылезали двое рабочих, оба пьяные. Один поддерживал другого. Они тащили волоком свои мешки по платформе и горланили песни.
— Вишь вон, — сказал рабочий, кивнув в их сторону, — кому везет… Они, может, и выпили-то всего на грош с половиной, а шуму — не оберешься, от всех почтение: коли пьяны, значит, хорошо заработали. А тут вот два целковых ухлопаешь, а толку нет.
— А может, напускают на себя? — сказал мужичок.
— Черт их знает! Может, и это. И отчего не берет, скажи, пожалуйста? — сказал опять рабочий, пожав плечами. — Уж без закуски пью, а все ничего толку. Только жгет нутро, пропади она пропадом, а больше ничего. Мать честная, скоро слезать!.. — прибавил он. — Намедни приехал трезвый, и пошли разговоры… К жене потом кумушки ее приходили и все расспрашивали, ай меня с работы прогнали, ай я не люблю ее и бросать хочу. И чего только не наплели…
— Это конечно, — сказал мужичок в лапотках, — всякому будет думаться: домой с работы человек приехал и трезвый — что-нибудь не так. Поди объясняй потом, а на тебя все будут посматривать да про себя думать. Порядок не нами заведен — не нами и кончится.
— Может, для компании, старина, со мной выпьешь, а то одному уж очень противно, ей-богу. Главное дело, еще утро, добрые люди только на работу поднимаются, а тут изволь…
— Это можно, — сказал мужичок. — Яс молодых лет тоже плоховат на вино был, но с годами втянулся, теперь— ничего.
И он, запрокинув бороду вверх, стал, моргая и глядя в потолок, пить из горлышка.
Рабочий смотрел на него, как смотрит врач, давший больному микстуру.