Любовью пусть занимаются и стихи пишут нэпманские сынки, а с нас довольно здоровой потребности, для удовлетворения которой мы не пойдем к проституткам, потому что у нас есть товарищи.
Меньшинство же возражало, что этак совсем искоренятся человеческие чувства, что у нас есть душа, которая требует…
Тут поднялся крик и насмешливые вопли:
— До души договорились! Вот это здорово! Ай да молодцы! «Мишка», а у тебя душа есть?
— У них душа стихов требует! — послышался насмешливый голос.
— Хулиганы!..
— Лучше хулиганом быть, чем любовь разводить.
— Товарищи, прекратите! — кричал председатель, махая рукой в ту сторону, где больше кричали, потом, нагнувшись к соседу с правой стороны, который ему что-то говорил вполголоса, он сказал: — Проголосуем организованным порядком. Артем, вышвырни кошку. И заприте дверь совсем, не пускайте эту стерву сюда.
При голосовании первого вопроса о виновности в систематическом развращении факт доказанности вины признан большинством голосов.
При голосовании об исключении некоторое незначительное меньшинство было за оставление. По постановлению большинства — исключен.
При голосовании о виновности Марии факт виновности признан большинством голосов.
По четвертому пункту большинство стояло за оставление, но с условием строгого внушения держать знамя пионера незапятнанным.
Чугунов молча снял свой красный галстук, положил его на стол и пошел из зала в своей накинутой на плечи куртке. Человек 10 пионеров сорвались с места и, крича по адресу оставшихся: «Хулиганы! обормоты» — пошли вон из зала за Чугуновым.
Председатель взял красный галстук, свернул его, бросил в корзину для сора.
И сказал: «Ушли, ну и черт с вами».
Честный человек
Обитатели окраинного района, Мышиной Слободки, впали в отчаяние от невозможности найти хорошего, дельного и честного заведующего.
Одного за другим сменили несколько заведующих кооперативом.
У одного в магазине постоянно была такая заваль, как будто ее несколько лет перед этим выдерживали, прежде чем пустить в оборот. Кофе в жестяных коробках, когда его открывали и нюхали, ничем не пахнул, только чихали от него, и вкуса, кроме неопределенной горечи, никакого не имел. А бумага на коробке была пожелтевшая и вся засиженная мухами.
— Откуда у вас мух-то такая пропасть? — спрашивали покупатели.
— Это в прошедшем году много было, лето жаркое очень стояло, — отвечал заведующий.
— А почему так дорого берете?
— За полежалое приходится брать. Что ж он, даром целый год лежать должен? — говорил заведующий. — Это тогда в два счета прогоришь. Ведь мне вот присылают товар, а вы не берете его, значит, я должен на другом нагонять.
— Год пролежал — дорог стал, а еще лет пять пролежит, к нему приступа никакого не будет, — говорили покупатели.
Следующий заведующий — Кладухин — оказался пьяницей, хвастунишкой и растратчиком. Через месяц ревизия обнаружила недостачу в пятьсот руб.
— Ну нету честных людей, хоть ты что хочешь делай. Куда деньги дел?
— А черт их знает.
— Где ты их держал?
— Да вот в этой жестяной чайнице. 1^е ж держать-то? Что у меня, банк, что ли? А то иной раз в кармане носил. Свои в правом, казенные — в левом.
— А попойки на чьи деньги устраивал?
— На свои.
— Откуда же у тебя столько денег? Свидетели показывают, что видели, как ты в пивной пачкой червонцев размахивал.
— Мало ли что размахивал… Это я из левого кармана взял. Что ж я, на вас работаю-работаю, и казенными деньгами помахать нельзя?
— Вот ты помахал, а их нету.
— Ну, еще наберутся… важность какая! А ежели вы меня уволите, то все равно новому заведующему не жить… Я ему такую штуку подведу, что не обрадуется. Я такой человек: раз меня обидели, то на нож полезу. Я против всякого могу улику подвести.
— Против честного человека не подведешь.
Тогда решили идти на поклон к обойщику, Ивану Трофимычу Щукину, славившемуся своей честностью.
Этот человек всегда ходил в худенькой под девочке, был молчалив, честен, правдив и всегда порученное ему дело выполнял добросовестно.
И когда выслушивал заказчика, то поглаживал свою редкую бородку и смотрел задумчиво вниз. И только когда заказчик кончал говорить, он поднимал голову и, кивнув ею, коротко говорил:
— Хорошо, будьте покойны, — потрафим.
Когда к нему пришли и сказали о том, что его просят быть заведующим, он погладил бородку, посмотрел в пол, потом ответил:
— А как, ежели Кладухин мстить начнет? Наговаривать на меня?
— Да что там об Кладухине толкуешь?! Кто ему поверит-то? Сравнял тоже — себя и Кладухина… Мы ему и рта-то не дадим раскрыть, честного человека позорить.
— А я, главное, из-за того… С делом-то я справлюсь.
— Ну вот, значит, и кончено дело. Ведь ты у нас праведник, можно сказать.
И новый заведующий приступил к работе. Мышиная Слободка вздохнула полной грудью: каждый месяц налицо была полная отчетность, всегда свежий товар и дешевле, чем в частных. А кроме того, человек приятный, разговорчивый. Ни одного покупателя не отпустит без того, чтобы не поговорить.
«Вот что значит честный человек», — говорили все. Правление ему к Ильину дню адрес готовит и подарок.
А Кладухин через неделю после назначения появился вдруг на площади перед кооперативом, стал к нему лицом и, погрозив кулаком, крикнул:
— Нежить!!!
На него посмотрели и только посмеялись.
Потом один раз на собрании, которое было в народном доме, где были все члены правления и пайщики, Кладухин появился на одну минуту и крикнул:
— Поздравляю! Выбрали заведующего! Вы еще ничего не знаете?..
Взмахнул шапкой и скрылся. Все беспокойно оглянулись.
Сам заведующий был тут. Он покраснел своей загорелой шеей и сказал:
— Ну, вот видите… Вот травлю и начал.
Туг все заговорили наперебой:
— Собака лает, ветер носит.
— Будь покоен и делай свое дело.
— Як тому говорю, что вот ремесло-то свое бросил, заказчики к другим перейдут, а я без хлеба останусь.
— Об этом деле нечего толковать, раз сказано — кончено дело, спи спокойно. Адрес тебе к Ильину дню готовят, а ты про хлеб.
На другой день на улице появился опять Кладухин и, похлопав себя по карманам, крикнул:
— Вот они, документики-то, все тут.
Проходившие по улице остановились.
— Какие документики? Ты про кого это?
— Про заведующего про вашего. Насчет благонадежности и всего прочего.
— Поди-ка ты, братец, к черту!
— Я-то пойду, а вот вы-то где очутитесь, это еще неизвестно. Всех перепишут, кто около него трется. Так-то, голубчики.
И Кладухин, посвистывая, пошел какой-то наглой, хулиганской походкой — руки в карманы и картуз на затылке — дальше.
— В чем дело? — спросили собравшихся проходившие члены правления.
— Да вот, болтают, что будто обнаружились какие-то «документики» против Щукина.
— Кто это брешет?
— Кладухин болтает все…
— Ах, сволочь поганая, до чего надоел!
Обыкновенно Щукин, когда не было покупателей, выходил посидеть на солнышке перед лавкой. И к нему всегда собирались человека три-четыре поболтать.
Месяца через два после его назначения, как-то в воскресный день Щукин тоже вышел посидеть на лавочке. Просидел целый день — никто не подошел. И когда он сам останавливал кого-нибудь из проходивших, тот, как-то виновато улыбнувшись, кричал: