Она расплакалась.
— Я постараюсь помочь, — Обама изобразил искренний голос и отрывисто махнул помощнику. — Запишите имя и адрес этой леди, и подробности об ее сестре из Лос-Анджелеса. Выясните, что с ней случилось, и свяжите их, — он снова обернулся к женщине. — Меня поражает, на что способны люди при вмешательстве Белого Дома. Вам скоро сообщат.
Президентская свита двигалась по рядам убежищ. Президент жал руки взрослым, а Мишель Обама болтала с детьми. Сама суть этого лагеря демонстрировала решаемую им проблему. Хотя прямые погодные атаки и не унесли ужасающее количество жертв, как в Тель-Авиве, Лос-Анджелесе или Нейпьидо, они все более тяжким бременем ложились на и без того перегруженную и перенапряженную мировую экономику. И не прекращались. Мощные торнадо в Канзасе или бьющие по Каролине тропические шторма теперь случались слишком часто и уже не делали рейтинговых новостей. А вот экономический ущерб от них рос день за днем.
Обама упрекнул себя за мысли. В ударе по Тель-Авиву погибло сто пятьдесят три тысячи человек. Израильское правительство пожертвовало ими и самим собой во имя спасения Альянса Человечества. Рядом с этой жертвой беспокойство об экономическом ущербе выглядело эгоистичным и жалким.
Визит в лагерь подходил к концу. Перед отлетом в Колорадо для посещения другого лагеря беженцев из Аллеи Торнадо еще предстояла пресс-конференция. Президент надел дружелюбную улыбку и взошел на поставленную помощниками трибуну. Та несла Большую Печать — новую, с сурово глядящим на сжатые в когтях левой лапы стрелы орлом. Не на правую с оливковою ветвью, как раньше.
Журналисты задавали все те же вопросы. Сколько погибших? Сколько продлится война? Как сильно вырастут налоги? В самих вопросах ощущалась говорящая о растущем утомлении от войны усталость. Наконец Обама увидел поднимающийся грузный силуэт своего самого жесткого политического критика. Проклятье, я думал, он где-то во Флориде в клинике.
— Мистер президент, как получилось, что под руководством президента Буша мы за восемь месяцев разгромили и оккупировали Ад, а теперь, за шестнадцать месяцев войны против Рая, ни на шаг не продвинулись с ее начала?
— Что ж, Раш, умный вопрос заслуживает простого ответа на пару слов, — Обама помолчал и позволил напряжению слегка усилиться. — Нам невероятно повезло, что Война Обломанных Рогов пошла именно так, как случилось. Противник не понимал нас и не знал наших возможностей. Они полагались на привычные тактики и сражались на основе узнанного в прошлые вторжения на Землю. И бросились на лучшую нашу армию под командованием нашего лучшего генерала. Нам повезло, что союзники, особенно русские, британцы, индийцы, все быстро пришли на помощь, и мы обрушили на противника подавляющую огневую мощь. Затем, когда вражеская армия дрогнула, мы смогли погнать их буквально до самых врат Ада. В ходе действий наших и союзных сил особого назначения мы сумели провести операции по свержению правителей Ада, устранению их власти и освобождению плененных ими людей. С другой стороны, противник в Раю от нас изолировался. Мы его осадили и взламываем ворота. Это долгая и сложная задача действий против более опытного и умелого неприятеля. Но, скоро, подчеркиваю, очень скоро мы прорвем эти врата, сокрушим врагов в Раю и установим там демократический режим.
Собеседник Обамы выглядел сконфуженным.
— Мистер президент, это был не простой ответ на пару слов.
— А это был неумный вопрос.
Глава XLV
Кабинет Михаила-Лан, Храм Праведного Рвения, Вечный Город, Рай.
— Салафиил, как ты мог так предать Несравненного Отца?
— Не я предал Всевышнего. Коварно сбившие его лживыми речами с пути Абсолютной Праведности советники, вот кто предали Его Безупречное Присутствие.
А под ними ты подразумеваешь меня. Михаил-Лан без тени жалости взирал на низведенного до печального состояния Салафиила-Лан-Яхве. Лига Святого Суда ударила на рассвете, пройдя по столь усердно составленным Лемуилом и его группой спискам. Людей, ангелов, архангелов — всех бесцеремонно вытаскивали из постелей, заключали в золотые кандалы и конвоировали в тюрьмы и центры допросов. Главарей и самых важных заговорщиков держали в Вечном Городе, остальных распределили по внешним лагерям временного содержания в пригороде.
— Салафиил, старый друг мой...
Михаила зло и резко перебили.
— Я больше не друг тебе, Михаил-Лан. Может быть, раньше, но ныне ты забыл тысячелетние традиции и отбросил все наши ценности. Ты более не друг никому в Вечном Городе, ты яд, оскверняющий все, что было, есть и будет.