— Твое оружие тебя признало, — проговорила на сей раз дама. — С нынешнего дня ты будешь с ним неразлучен и им отмечен, как Король Артур Эскалибуром. Ваше дело, рыцари, найти достойные имена своему новому оружию. Вы будете с ним неразлучны, однако лишь до тех пор, пока не вернетесь сюда, увенчаны многими победами. А тогда… Взгляните на Цветок в Чаше — что можно сделать с ним вашей острой сталью?
Осторожно, еле касаясь, провел сэр Галахад лезвием меча по короткому стеблю. Крепко держа ясеневое древко обеими руками, погрузил сэр Персеваль копье в разомкнутые лепестки. Цветок взволновался, расплескался, как вода, и тут же собрался в огромный бутон.
— Вы сотворили не те знаки! — рассмеялась дама, и вот это уже не дама, а мудрый старец с бородой, не менее длинной, чем ее распущенные волосы: только глаза те же, бездонные. — Прощайте теперь до урочного времени и помните!
Тут кончился один сон, и трое поднялись в новый.
На пестрой лужайке посреди цветов величиной с блюдце, бабочек размером с цветок и птиц росточком с толстого шмеля, которые прошивали пространство со скоростью шальной пули, стояла зеленая школьная парта. Прилежные поколения учеников оставили на ней свой след в виде лиловых гроздий, подобных винограду, многоцветных граффити и роскошного резного барельефа. На парте лежали две тетрадки и стояла чернильница-непроливайка старинного образца, наиболее вероятный источник упомянутой лиловости. За партой сидели двое мальчишек: один с выбившимися из-под полосатого колпачка светлыми патлами и длиннейшим носом, острым, как копье, другой — черноволосый, черноглазый и грустный, во всем белом и длинном. В руке грустный мальчик сжимал перо, такое пышное и изогнутое, будто он снял его со своей широкополой шляпы. На ними обоими нависал пышный силуэт в голубеньком кринолине до колен, в голубых кудряшках и с тонюсенькой талией. Глаза были тоже голубые, а носик, губки и голосок — тоже тонкие. То была девочка, а, может быть, кукла, как были марионетками оба мальчика.
— Негодный Буратино! — говорила она сердито. — Опять вы в чернильницу нос умакнули, а им только кляксы на бумагу ставить.
— На дерево тоже удобно, — пробурчал тот.
— Вот посмотрите на Пьеро — на урок со своими перьями приходит. И как следует чинеными, — продолжала она невозмутимо.
— Угу, — согласился Буратино. — Они у него вместо ножика или, на худой конец, стрелы годятся. Я как-то пробовал. Вот писать ими — одно мучение: прошлый раз утоплую муху из чернила подцепил.
— А в позапрошлый была живая мышка, такая хорошенькая, прямо черный тюльпан, — прошептал Пьеро.
— Мышь? Ай, гадкие мальчики, я сейчас упаду в обморок!
На ярко-синее небо набежали, заплясали, сталкиваясь и выбивая из себя искры. Из-за дальней кулисы выбежал лев — был он ростом с котенка, но страшен. На спине у него сидела совершенно нагая всадница, небрежно касаясь рукой его пышной гривы. Торопливо выползла черепаха Тортила — почему-то из той же чернильницы, что явно не было предусмотрено в сценарии, — зажав в беззубой пасти ключик, больше смахивающий на отмычку: с одной стороны — уйма стерженьков и выступов, с другой — традиционный ажурный трилистник.
— Вот, Буратино, — прошамкала она, — найди огонь с котлом Дагды на нем, проткни их копьем Луга, и за ними будет замочная скважина. Этим вот ключом отвори потихоньку калитку и войди в тихий сад точно тень, как говорится. Хотя что уж там будет — запамятовала по старости. Прошлый раз вроде юные пионеры присутствовали.
— Какие пионеры, Фенимора Купера? — возопил Буратино. — Спятили все!
Тут темношкурые небесные барашки, разбежавшись, с грохотом столкнулись лбами; в ацетоновом свете развесистой молнии явился сам грозный Карабас-Барнабас, имеющий полный человеческий рост, верхом на коне Зингаро, и крыса Шушара сидела у него на плече, а роскошная седая борода ниспадала до самых копыт.
— Куклы вы все, — произнес он веско, — и людьми только притворяетесь. Кукловод у вас один на троих, вот бы поискали от делать нечего, друзья. А ну, прочь отсюда!
Тут и этот сон истек и истончился. К кровати подошла Баба Анна и толкнула в бок среднего внука.
— Эшу, — громогласно прошептала она, — держи, это вечный пропуск в главный компьютерный зал, ну и в Зал Статуй, да и в Зал Кошек сразу. О нем никто не знал и не помнил — я его еще из моего Сирра привезла.
На этом все трое окончательно проснулись.
Сердце трех