— Я вспомнила, кто я, — громко сказала женщина. — Я Мать Матерей и Супруга Царя-Льва, и в руках у меня ключ от Царства, откованный из живого золота. Я вся здесь, Шамс, и я иду к тебе. Я — Син.
Приложение. Стихи
Из цикла «Песни и пляски Закарии Мендельсона»
* * *
Как Маджнун, я горько плачу в этой жизни, как в пустыне:
Мимолетных слов не трачу и молю о благостыне.
Но явление любимой незаметным остается —
Облаком проходит мимо, падает на дно колодца.
Как Маарри, даль вбираю я пустою чашей взгляда:
Мне не нужно света рая, не страшит пыланье ада.
Но Лейлу я распознаю, коль она воссядет рядом —
Углем губ моих коснется, плоть оденет ароматом.
Как Хафиз, я повторяю и во сне одно лишь имя:
Сколько языков ни знаю — все становятся твоими.
Пусть Руми, в своем круженье — беззаконная планета,
Солнцем обожжет мне зренье: ведь молю я лишь об этом!
* * *
Ты заткнул пальцами мои уши,
Ты закрыл своими ладонями мой взгляд;
Моя душа свернулась внутри, как улитка,
Которая боится, что ее вот-вот съедят.
Ты вытянул воздух из моих легких,
Ты холодишь мою кожу, будто меч;
Ты думал выпить меня, как влагу,
Но это лишь над морем вращается смерч.
Ты припечатал своим ртом мои губы:
Поцелуй твой горяч и ал, как сургуч.
Ты думал выманить меня наружу,
Но это лишь солнце встает из-за туч.
Так смерть размывает границу между рожденным и сотворенным —
Ах, стена — пелена — пленка — пряжа — крепкая нить;
И жизнь расстилает свои знамена:
Разъединить и замкнуть — значит соединить.
* * *
Как бы во сне, я еду по тоннелю,
Дурной декабрь мертво глядится в щели —
Ни солнца, ни погод.
Придет к нам розовый январь ужели?
Заря ужель взойдет?
* * *
Чтобы встретить Рождество,
Чтобы новый год начать,
Времени тяжелый створ
Надо силою разъять.
Вырвись из тоскливых пут
И страстей сломай кинжал:
Рай отвагою берут —
Так Спаситель приказал!
Из цикла «Эшу и компания»
* * *
Ночь носит властный плащ, расшитый серебром,
В прозрачной темноте я двигаюсь, как тень;
О бархат тишины, наполнившей мой дом!
К тебе спешит на склоне дня олень
Пить молоко из кубка лунных чар
И прохладить глаза, натруженные днем.
Коль нас минует солнечный угар,
Мы истины прозренья воспоем.
* * *
Ты, чья родина — сон, приходи наяву,
Невесомой стопой пригибая траву,
Пролетая сквозь мрак, превращаясь во свет…
Ты, которой во времени нет.
Как клинок в темных ножнах сиянье твое,
И встаешь ты, пронзая собой бытие —
И мой разум рассечен тобой пополам:
Я безумье мое, словно выкуп, отдам
За покров из твоих златотканых одежд,
Что собой отделяет глупцов от невежд;
И горит, словно рана, осколок луча
Там, где хмурую ночь облекает парча.
Твоя тьма точно бархат, твой свет как шелка,
Что скользит, извиваясь, по кромке клинка.
Коль умру от него — ты меня оживи:
Лишь отпетый дурак не боится любви.
* * *
Это время мое, и оно мне в кайф:
Не считай, кто лжет, не хвали, кто прав.
Я заснул в чужой ночи, проснулся в своем дне;
Уйдет отчизна — останусь в моей стране.
Это время мое, и оно мне в кайф:
Вырос я из слюней и дитячьих забав.
Я погиб среди яви, восстал во сне:
Вытечет время — останусь в его тишине.
Это время мне в кайф, и оно — мое:
Трупы века пускай расклюет воронье!
Я упал средь развалин — воскреснул в своей мечте;
Смертью очерчен мой круг — но я стою на черте.