– Пожалуй, ты и с огурцами больше пить не будешь, – решительно заявляет Нина Петровна.
– Пожалуй, больше не буду, ведь так сказала злая мегера... – нерешительно соглашается Дмитрий Валерьевич.
– Кто такая «мегера»? – с удивлением спрашивает Ванечка.
– Какая такая мегера? – с обидой спрашивает Кристина.
– Кто здесь мегера? – с угрозой спрашиваю я.
– Да кто здесь только не мегера... – пытается оправдаться тесть, но пока у него хорошо получается только пятиться. И по пятам за ним следует только не мегера. Апоня с ленцой выгнула спинку.
– Любимая Ниночка Петровна, – решительно исправляется Дмитрий Валерьевич.
– Любимая Ниночка Петровна, – решительно соглашаюсь я.
А дальше мы нереально дружной семьёй идём на нереально свою кухню. А вместе с нами идёт и маленький демон Апоня.
– Может быть, Афоня? – уточните вы.
– Нет, Апоня. Апоняшка, – возражаем мы. – От «апокалипсис».
И тут в, казалось бы, нереально идеальный финал врывается фраза, от которой твоя жизнь переворачивается прилипшим к сковородке первым блинчиком. И получается не аккуратный такой блинчик, а здоровенный такой блин. Блинский блин. Только больше. Хуже. Страшнее. Пригорестее.
Родной сыночек Ванечка решит вцепиться в меня своими родными ручонками со всей дури. Как будто чувствует, что я со всей дури его отшвырну, если услышу фразу.
– Пап, когда вырасту, я хочу стать ве...
– Веганом?! – Я хватаюсь за сердце, чтобы не умереть, за стол, чтобы не упасть, за последнюю соломинку, чтобы всё-таки настучать Генке по морде за не моего сыночка.
– Не-е-ет, – заливисто смеётся сыночек. Мой сыночек: – Ветеринаром.
– И лечить Апоню? – заливисто смеюсь я в ответ.
– Нет, Афоню, – возражает Ванечка и показывает мне котёночка, у которого от собственно котёночка было всё – чёрный цвет шёрстки, остренькие когтёшки, зелёные глазки, миленькая мордочка. – Помнишь, ты её спас?
И тогда ты улыбаешься. Гладишь сына по голове. Гладишь котёночка по голове. Гладишь рубашку на завтра. И тогда ты понимаешь, что можешь спасти не только котёночка, но и предотвратить апокалипсис. Главное – вовремя разглядеть демона. И погладить рубашку.
Конец