Ее настойчивость была мягкой, пульсирующей сочувствием, медленно подталкивая меня к ответу.
- Нужно взять академ. Сделать так, чтобы они не узнали. Если они никогда не узнают, они не смогут меня заставить. Я получу диплом, а потом перееду в другой город, как мы и планировали.
- Свити, ты не права. - Соли повернулась ко мне. - Твои родители не имеют к этому никакого отношения. - Я фыркнула, подумав, что она принимает моих родителей за свою маму, но она продолжала смотреть мне в глаза. - Это самое личное, через что может пройти женщина. Родить ребенка, решить прервать беременность или усыновить ребенка. Ты будешь с этим жить даже после того, как родители умрут, и ты не можешь использовать их как средство для принятия решения. Это твое тело, твой выбор. Не нужно брать никакой академ. И мне не нужна другая соседка. Мы наймём няню. Мы найдём работу. Я помогу тебе вырастить, поднять кроху на ноги.
Я подтянула колени к груди, готовая оспаривать ее аргументы, но остановилась.
Было трудно представить свою жизнь, когда родителей не станет. Казалось, что сейчас они занимают такое большое место в моей жизни, как будто я каким-то образом знала, что они вечны. Но это было частью взрослой жизни, не так ли? Понимание того, что они были несовершенными, обычными людьми, такими же, как и ты. Что они постоянно принимают решения, хорошие или плохие. Как и я сейчас.
- Я вижу ее, - прошептала я, но Соли услышала, её глаза расширились. - В своих снах я вижу эту маленькую девочку. У нее его светлые волосы и мои карие глаза, и она - словно маленький мячик. Она поднимает подбородок, упрямая как черт, и смотрит на меня, она уже любит меня. Я не осмелюсь прекратить ее существование. Мне даже иногда кажется, что я уже люблю её.
В этот момент воздух прорезал детский крик, и мы обе обернулись. На детской площадке через дорогу маленькая девочка неудачно приземлилась, спускаясь со скользкой горки, и плакала, сидя на песке. Ее мать бросилась к ней, взяла ее на руки и прижала к груди, поглаживая и успокаивая ребенка.
- Ты хочешь оставить ее себе.
Для меня это был прогресс. Перемена. Все, кто так или иначе был в теме, очень осторожно называли ребенка «плодом» или «он». И когда мы назвали ребенка «ею», мы будто что-то изменили. Мы словно решили дать ей шанс расти и развиваться, в надежде, что однажды она сможет бегать, играть и спотыкаться, как эти дети в парке. А ещё – радоваться или плакать, прижавшись ко мне так же трепетно, как и та малышка прижимается к своей маме в поисках утешения.
- Да, я хочу оставить ребенка, - сказала я, медленно кивнув.
Когда я, наконец, сформулировала мысль, которая витала во мне с тех пор, как я узнала о беременности, я обнаружила, что на меня снизошло спокойствие, которого я уже не ожидала испытать. Я поднесла руку к животу и почувствовала там небольшую выпуклость, которой раньше не было. Соли протянула руку и положила свою на мою, сжав ее. Мы улыбались друг другу, как два заговорщика.
Я относилась к Соли, как к родной сестре. Я чувствовала себя гораздо ближе к ней, чем к своему родному брату, и ее мать отреагировала гораздо лучше на новость о ребёнке, чем моя.
Карина и Соли приехали вместе со мной к дому моих родителей и остались ждать меня в машине.
Моих родителей не оказалось дома, поэтому я пошла и собрала свои вещи, вынесла их из спальни, из дома, и загрузила в багажник. И вернулась в дом ждать, пока мама и папа вернутся домой. Когда они услышали новость, их лица вытянулись, глаза налились кровью, они начали кричать, перебивать друг друга. В какой-то момент мне даже показалось, что отец меня ударит. И чуть сама не ударила, когда мама стала предсказывать мне и моему ребенку ужасное будущее. Я просто смотрела на их красные, опухшие лица, видела, как вспыхивают злобой их глаза и летит слюна, и обещала себе, обещала прямо здесь, что никогда не поступлю так ни с одним своим ребенком.
Я буду любить всех своих детей и поддерживать до последнего удара своего сердца. Я прощу своему дитю любое преступление, любую ошибку, и буду защищать его до последнего моего вздоха. Потому что если не я – то кто же?
Потом, когда они выдохлись и велели мне убраться из отчего дома, я молча ушла, широко расправив плечи и упрямо выставив вперёд подбородок.
Я не плакала, пока не оказалась в машине. Пока меня утешала чужая мама, моя собственная мать стояла на пороге и пыхтя, едва сдерживалась, чтобы не кричать гадости нам вслед.
Я оставалась в университете столько, сколько могла, заканчивая занятия, несмотря на утреннюю тошноту и вялость. Карина поговорила с деканом и мне разрешили учиться экстерном, когда потребуется. Как только появится ребенок, как только ОНА родится, я продолжу обучение экстерном. Мы с Соли вернулись в ее семейный дом. И когда Карина превратила свой домашний офис в детскую, я чуть не утонула в собственных слезах.