— Вот. Прижмите к виску.
Я слабо улыбаюсь, хотя губы дрожат.
— Да правда все нормально… Я сейчас немного приведу себя в порядок и смогу приступить к работе.
Он смотрит на меня несколько секунд, и в этом взгляде столько усталого раздражения, тревоги и… нежности, что у меня внутри что-то болезненно сжимается.
Потом он коротко хмыкает.
— Удивительная женщина, — говорит он, заводя мотор. — У нее кровь на лице, а она думает о работе.
Я прижимаю салфетку к виску и морщусь.
— Кто-то же должен думать о планерке.
— Планерка обойдется без вас. Мир не рухнет.
— Вы недооцениваете масштаб моей незаменимости.
Уголок его рта едва заметно дергается. Почти улыбка. Но руки на руле по-прежнему сжаты слишком сильно.
Он выезжает с парковки так резко, как я никогда до этого не видела. Обычно он водит с безупречной, почти холодной точностью. Сейчас в каждом его движении чувствуется сдерживаемая ярость.
— Заявление напишете, — говорит он, глядя на дорогу.
— Что? — бледнею я от страха, что он меня уволит.
— На него. Сегодня же.
Я молчу.
— Антонина, — теперь голос мягче, — такие вещи нельзя оставлять безнаказанными.
Я опускаю взгляд на окровавленную салфетку.
— Я знаю. Но… не хочу пачкать свои руки об это… дерьмо.
Глава 11
Глава 11
АНТОНИНА
Больница, куда везет меня Григорий Андреевич, оказывается не обычным травмпунктом, а дорогим частным медицинским центром в стекле и светлом камне. Уже с порога становится ясно, что его здесь знают. Стоит нам войти, как администратор за стойкой мгновенно выпрямляется.
— Доброе утро, Григорий Андреевич.
— Доброе, — коротко отвечает он. — Нужен невролог, травматолог и КТ головы. Срочно. После удара.
На меня смотрят уже совсем иначе — не как на очередную пациентку, а как на человека, которого привезли под личную ответственность очень важного клиента. Мне неловко от этого внимания. От запаха антисептика, яркого света и гула кондиционеров начинает подташнивать сильнее.
— Присядьте пока, пожалуйста, — мягко говорит девушка за стойкой.
Но сесть я не успеваю. Григорий Андреевич придерживает меня под локоть, словно чувствует, что ковровое покрытие под ногами опять становится ватным.
— Осторожно, — тихо говорит он. — Не спешите.
Меня оформляют за считаные минуты. Медсестра что-то спрашивает про документы, полис, дату рождения. Я отвечаю с запинками, а потом вижу, как босс достает свою карту.
— Подождите, — тут же шепчу я. — Это же, наверное, очень дорого.
Он даже не смотрит на меня, подписывая бумаги.
— Антонина, сейчас вас лечат, а не обсуждают цену.
— Но я не могу позволить…
Наконец он переводит на меня взгляд — спокойный, но такой твердый, что спорить почти невозможно.
— Все расходы за счет компании. И, пожалуйста, перестаньте переживать хотя бы об этом.
— За счет компании? — тупо переспрашиваю я.
— Да. Считайте это вопросом безопасности сотрудника. И моей личной настойчивости.
В его голосе слышится едва заметная теплота, и у меня почему-то щиплет глаза.
Меня ведут сначала на осмотр, потом на КТ. Григорий Андреевич не отходит далеко ни на шаг. Разговаривает с врачами коротко, по делу, но в каждом его вопросе слышится тревога, которую он старается скрыть.
— Потери сознания точно не было?
— Нет, — отвечаю я. — Только голова кружится.
— Тошнота?
— Есть.
— Зрение двоится?
— Иногда.
После томографии меня отправляют сдавать кровь. Вот тут меня окончательно накрывает. Я всегда плохо переношу вид крови, а сейчас, после удара, тело будто вообще перестает мне подчиняться. Когда медсестра надевает жгут, я чувствую, как холодеют пальцы.
— Расслабьте руку, — просит она.
— Я стараюсь, — шепчу я.
У меня мгновенно темнеет в глазах. Я отворачиваюсь, дышу часто и неглубоко, и вдруг чувствую, как чья-то ладонь крепко сжимает мою, свободную.
Я поворачиваю голову. Григорий Андреевич стоит рядом, слишком большой и слишком серьезный для этого маленького процедурного кабинета, и держит меня за руку так уверенно, будто это совершенно естественно.
— Смотрите на меня, — говорит он. — Не туда.
— Мне сейчас станет стыдно, — пытаюсь пошутить я. — Я взрослая женщина.
— Тогда ведите себя как взрослая женщина и не падайте в обморок.
Я невольно слабо улыбаюсь.
— Очень поддерживающе.
— Я стараюсь.
Медсестра тоже улыбается краешком губ.