И убегает из приемной, точно ошпаренная. Только и слышу, как быстро цокают ее каблуки по мраморному полу холла.
Хмурюсь.
Значит, ее бывший муж доводит ее до слез. Интересно, как часто? Как она назвала его? Антон? Хм… похоже, он тот еще… Антон!
Ухожу, чтобы не смущать секретаршу, когда она вернется из туалета. Пусть спокойно домой уходит, а то досталось ей сегодня и от меня, и от бывшего мужа, да еще и дочка заболела.
И тут мне в голову прилетает мысль: может, Березиной помощь нужна? Может, какие-то лекарства для дочери? А потом я одергиваю сам себя: ты чего, Григорий, с дуба рухнул? Зачем не в свое дело лезешь? Она — секретарша, ты — генеральный директор. Не положено тебе в личные дела подчиненных лезть!
Злюсь на себя, и выхожу из приемной.
Спускаюсь, выхожу в прохладный вечерний воздух, иду на парковку. Сажусь за руль. Перед глазами все та же испуганная трясущаяся Антонина. Может, все-таки стоило ей помочь?
Так, стоп! Я предлагал. Она отказалась.
Завожу мотор и еду в спортзал. Нужно взбодриться.
Глава 7
Глава 7
ГРИГОРИЙ
Я молча иду к шкафчикам, скидываю куртку, затягиваю бинты на кистях туже, чем нужно.
В зале почти пусто. Только у ринга возится Алексей — мой тренер, мой старый приятель и человек, который слишком давно меня знает, ведь я не первый год в боксе.
Он поднимает голову, видит меня и сразу усмехается.
— О, гляди-ка. Пришел, наконец. Сколько лет? Сколько зим?
Я не отвечаю. Натягиваю перчатки, выхожу на мат и без разминки заряжаю по тяжелому мешку. Глухой удар проходит по залу, как выстрел в подвале. Потом еще один. И еще.
Мешок качается, цепь скрипит.
— Прекрати лупить, как грузчик на разгрузке, — лениво говорит Лёха, подходя ближе. — Ты не дрова рубишь. Корпус. Ноги. Думай.
Я добавляю двойку, апперкот, левый боковой. Слишком жестко, слишком близко, слишком зло. Он ловит мешок ладонью, останавливает.
— С кем дерешься?
— С работой.
— Врешь.
Я смотрю на него. Тренер кивает на мои перчатки.
— Когда тебя бесит работа, ты молчишь и работаешь чище. А когда тебя переклинивает, ты начинаешь ломать ритм. Как сейчас.
Я сжимаю челюсть.
— Держи лапы.
Он пожимает плечами, надевает лапы и встает в стойку.
— Давай. Только не устраивай истерику, а то я тебя уважать перестану.
Я иду вперед сразу, без сигнала. Джеб, кросс, боковой в корпус. Тренер отбивает, двигается легко, почти лениво. Это раздражает. Я ускоряюсь, добавляю серию, вкладываюсь в правую. Он чуть смещается, и мой кулак вскользь срывается мимо.
— Вот, — спокойно говорит он. — Уже лучше. Почти попал по собственным проблемам.
— Заткнись.
— Не могу. У меня профессия разговорчивая.
Он дает мне короткий ответ в плечо лапой, как щелчок. Не больно, но обидно. Я снова иду вперед. Дыхание быстро становится тяжелым. Пот катится по вискам. В голове вместо счета ударов вдруг всплывает её лицо — светлое, упрямое, с прямым взглядом, который в обычный день я бы назвал дерзким. Сегодня оно почему-то не дает мне покоя.
Я промахиваюсь еще раз.
Алексей опускает лапы.
— Так. Стоп.
— Не стоп.
— Стоп, я сказал.
Я делаю шаг назад, шумно выдыхаю. Он смотрит внимательно, не как тренер — как человек, который видит трещину в броне и не собирается делать вид, что все нормально.
— Кто она? — спрашивает он.
Я усмехаюсь без веселья.
— С чего ты взял, что это она?
— Потому что из-за денег ты не бесишься, из-за дел не мечешься, а из-за людей вообще давно не дергаешься. Значит, женщина.
Я стаскиваю капу, сплевываю в урну и беру бутылку воды.
— Ты слишком умный для человека, которого били по голове пятнадцать лет.
— Это как раз тренирует наблюдательность. — Он молчит секунду. — Она замужем?
Я смотрю на него так, что любой другой затыкается. Алексей только хмыкает.
Я отвожу взгляд. На секунду передо мной снова встает она — хрупкие плечи, сотрясающиеся от плача, понурая фигура, заплаканное лицо.
— Она — проблемная. — говорю я, сам не понимая, зачем вообще это говорю.
Лёха присаживается на край ринга, стучит лапой о колено.
— А ты уже собрался решать ее проблемы?
— Я этого не говорил.
— Но подумал.
Я закручиваю крышку на бутылке так, что пластик хрустит.
— Просто есть женщины, у которых постоянно что-то случается.
— И тебя это задевает? Заставляет включить режим спасателя?
— Меня это не касается.
— Конечно, — кивает Лёха. — Именно поэтому ты приходишь сюда в девять вечера и пытаешься забить мешок до смерти.