Страх.
Не за себя.
За нее.
Потому что если я скажу Полине правду — она или сломается, или возненавидит меня вместе со всеми, кто был рядом с этими девочками все четыре года. И я не был уверен, что готов выдержать хоть один из этих вариантов.
--
Глава 1
Полина
Когда с твоего кафе снимают вывеску, звук металла по фасаду почему-то напоминает скрежет ножа по кости. Не громкий. Не театральный. Глухой, деловитый, почти будничный. Именно это и добивает. Будто рушится не жизнь, а просто обычный рабочий день. Будто сейчас не умирает то, во что ты вбухала годы, деньги, нервы, бессонные ночи и половину собственной души, а просто мужики делают привычную работу: откручивают крепления, дергают трос, матерятся вполголоса и даже не смотрят вниз, где стоишь ты.
Я стояла.
Смотрела.
Не моргала.
Потому что, если бы моргнула, наверное, расплакалась бы. А этого удовольствия я никому давать не собиралась. Ни рабочим. Ни бывшему мужу. Ни самой себе.
«Сладкий Север» — моя вывеска — дернулась, перекосилась и сорвалась вниз. Ударилась углом об асфальт, подпрыгнула, проскрежетала по плитке и легла так, будто ее просто выкинули на свалку. Внутри у меня не кольнуло, не сжалось, не перевернулось. Было хуже. Было пусто. Так пусто, что даже боль не находила, за что зацепиться.
— Красиво летит, — раздалось за спиной.
Я даже не обернулась сразу. Потому что голос узнала. Евгений всегда умел появляться в самый мерзкий момент. У него на это был особый дар — инстинкт падальщика.
— Я не просила тебя приезжать, — сказала я ровно.
— А я не за разрешением, Полин, — он встал рядом и засунул руки в карманы пальто. Пахло от него дорогим одеколоном, кофе и чужой жизнью. Не нашей. Не той, которой когда-то пахло у него на воротнике и под кожей. — Решил посмотреть, как ты держишь удар.
Я повернула к нему голову. И на секунду даже удивилась, насколько чужим может стать лицо, которое ты целовала, знала наизусть, касалась в темноте, не открывая глаз. Ничего не осталось. Ноль. Ни тепла, ни жалости, ни тоски. Только чистое, почти научное отвращение.
— Убедился?
— Ты сама все усложнила, — пожал плечами он. — Можно было по-хорошему.
— Ты изменил мне.
— И что? — Он даже бровью не повел. — Измены браки не убивают, Полин. Браки убивает гордыня. Твоя, например.
Я усмехнулась. Неожиданно легко. Наверное, когда человек падает достаточно низко, некоторые формулировки уже не причиняют вреда. Они просто смешны.
— Нет, Женя. Браки убивает гниль. Она у тебя давно внутри была. Просто я поздно учуяла запах.
Он посмотрел на меня так, будто на секунду захотел ударить. Не рукой. Словом. Посильнее.
— Ты до сих пор думаешь, что я разрушил тебе жизнь?
— А ты до сих пор думаешь, что я буду по тебе страдать? — Я скрестила руки на груди. — Не льсти себе.
Он шагнул ближе. Настолько, что я увидела в его зрачках раздражение. Не вину. Не сожаление. Именно раздражение. Мол, ну почему ты все еще не легла и не сдохла красиво, чтобы мне не пришлось додавливать.
— Ты могла бы остаться в деле, — произнес он тише. — Я предлагал. Управляющей. В знакомом тебе месте. При нормальных деньгах. Но ты же у нас гордая. Вцепилась в этот суд, в документы, в обиды. Зачем? Чтобы в итоге стоять тут и смотреть, как сносят все, что ты строила?
Я вдохнула холодный воздух и ощутила, как внутри что-то шевельнулось. Не слабость. Не жалость к себе. Злость. Живая. Острая. Значит, еще не все во мне умерло.
— Это ты сейчас пытаешься меня купить задним числом? — спросила я. — Или унизить? Я не очень понимаю, в какой роли ты тут сегодня.
— В роли человека, который знает, как устроен мир. — Он слегка наклонился ко мне. — И который пытается тебе объяснить: одна ты не вывезешь. У тебя ни денег, ни поддержки, ни ресурса. Ни детей, кстати. Ни будущего. Ты слишком долго строила из себя сильную женщину. А теперь посмотри, куда это тебя привело.
Это было бы больно, если бы не звучало настолько отрепетированно. Я почти увидела, как он репетировал эти фразы, пока ехал сюда. И вдруг совершенно ясно поняла: он не победитель. Он просто трус, который боится, что я все-таки встану.
— Что тебе нужно, Женя? — спросила я уже без злости, почти спокойно. — Прямо. Без этих речей.
Он выдержал паузу. Умел. Всегда знал, когда надо немного помолчать, чтобы придать словам вес.
— Вернись.
Я моргнула. Просто от удивления.
— Куда?
— Ко мне. Домой. В мою жизнь. Прекрати ломать комедию, Полин. Ты мне нужна.
— А как же твоя беременная любовница? — спросила я. — Или у вас теперь семейный подряд? Одна рожает, другая борщи варит?