Мы встретились с ней в кабинете следователя. Формально как с участницей проверки. Неформально — как два человека, которые когда-то были женаты, а теперь сидят друг напротив друга и понимают: один из них слишком долго недооценивал другого.
— Ты серьезно хочешь испортить мне жизнь окончательно? — спросила она, когда нас оставили вдвоем на несколько минут.
— Тебе? — Я даже не пытался скрыть усмешку. — Ты себе ее портишь сама. Я только фиксирую факты.
— Мирон, я не поджигала никакой склад.
— Но организовала встречу с моими детьми за моей спиной.
— Они и мои тоже.
— Нет. Уже нет.
Она побледнела. Значит, догадывалась, но не знала точно. Хорошо.
— Что ты сделал? — спросила она тихо.
— Пока ничего. Но сделаю, если понадобится.
— Ты не можешь отнять у меня материнство.
— Ты сама от него отказалась.
— Я была в шоке. Молодая. Испуганная.
— А потом резко перестала быть испуганной, когда узнала, сколько можно получить через детей? — Я наклонился вперед. — Послушай внимательно. Я не знаю, что ты себе там придумала, но в ту жизнь, которую ты однажды выбросила как неудачную покупку, ты уже не вернешься. Ни через жалость, ни через суд, ни через интриги.
— Это из-за нее? — Ее губы дернулись. — Из-за этой рыжей?
Я не ответил. Просто смотрел.
И она поняла.
— Так вот в чем дело. Конечно. Ты влюбился. Ну надо же. — Она засмеялась, но в смехе было больше злости, чем веселья. — И кто она для тебя? Новая мама? Спасительница? Женщина, которая наконец угодила твоему эго?
Вот тут мне реально захотелось ее ударить. Но я не был идиотом.
— Она человек, который любит моих детей. Этого уже достаточно, чтобы быть выше тебя.
Лицо у бывшей дернулось. Она открыла рот, чтобы ответить, но дверь кабинета распахнулась раньше. Следователь пригласил нас обратно. И я уже знал: больше играть в вежливость не имеет смысла.
Вечером я вернулся домой позже обычного. Полина встретила меня на кухне. Усталая, в теплом свитере, с распущенными волосами и тестом на пальцах. Дом пах яблоками и корицей. И от этого запаха меня чуть не пробило насквозь каким-то слишком человеческим чувством.
— Ты ел? — спросила она вместо приветствия.
Вот поэтому я и пропал.
Не потому что она красивая. Не только потому что она горячая и живая, и в постели у меня с ней сносит крышу. А потому что именно такие вопросы внезапно оказываются сильнее любых признаний.
— Нет.
— Тогда руки мой и садись.
Я подчинился.
Пока она раскладывала ужин, я смотрел на нее и думал, что в какой-то момент перестал различать грань, где заканчивается «женщина, которую я хочу» и начинается «человек, без которого дом опять станет пустым».
— Что? — заметила она мой взгляд.
— Ничего.
— Врешь.
— Любуюсь.
Она замерла на секунду, потом отвела глаза и вдруг тихо сказала:
— Тогда не исчезай больше без предупреждения. Я места себе не нахожу.
Вот это уже было опаснее всего.
Потому что после таких фраз не возвращаются к простым отношениям.
--
Глава 21
Полина
Я не думала, что однажды добровольно пойду в архивы клиники, где у меня когда-то вырезали не только часть болезни, но и кусок будущего. Но именно туда я приехала вместе с Мироном спустя неделю после того разговора в детской. По его словам, к этому моменту все основные документы уже были подняты, внутренние подписи сверены, цепочка использования биоматериала подтверждена, а врач, который вел их с бывшей женой, начал давать показания под угрозой потери лицензии и вполне реального уголовного дела.
— Ты не обязана туда заходить, — сказал Мирон у входа.
Я посмотрела на стеклянные двери, на табличку, на белый свет внутри и почувствовала, как внутри все стянулось.
— Обязана, — ответила я. — Если не зайду сейчас, потом всю жизнь буду бояться.
— Хорошо, — кивнул он. — Тогда идем вместе.
Нас проводили в отдельный кабинет. Не в тот, где я когда-то сидела перед операцией. И все равно мне казалось, что стены здесь помнят меня лучше, чем я сама хотела бы помнить себя прежнюю. Врач, с которым мы встретились, выглядел измятым. Не физически — морально. Как человек, которого уже хорошо тряхнули, но он все еще надеется, что отделается малой кровью.
— Полина Андреевна, — начал он, не поднимая глаз, — прежде всего я хочу сказать…
— Не надо, — перебила я сразу. — Не тратьте слова. Мне нужны факты.
Мирон скосил на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде одобрения. Врач заметно стушевался.