— Посмотрим по ее поведению.
Я смотрела на него и понимала, что он не шутит. В Мироне всегда было что-то пугающее для окружающих. Не внешность, не голос, не привычка молчать. В нем была способность идти до конца. Без суеты. Без лишних эмоций. Просто не останавливаться, пока не добьется нужного. Именно это и делало его страшным врагом. И, наверное, именно поэтому рядом с ним мне впервые за много лет было не страшно жить.
В тот же день мы поехали в кафе. Мой бывший «Сладкий Север» уже почти перестал быть руиной. Новая вывеска еще не висела, в зале пахло краской и свежим деревом, а на втором этаже рабочие собирали мебель для детской зоны. Мирон вложился в ремонт больше, чем обещал. И сколько бы я ни пыталась с ним ругаться из-за денег, он только отмахивался, говорил, что это инвестиции в безопасное питание его дочерей и вообще не мое дело.
Мы прошли по залу вместе. Девочки носились между столов, считая, где будет их любимое место. Я показывала Мирону, как хочу сделать отдельную линейку десертов без опасных ингредиентов, как вижу новую кухню, как хочу запустить маленькие мастер-классы для детей. Он слушал молча, иногда задавал точные вопросы, иногда просто смотрел на меня. И в какой-то момент я поймала этот взгляд.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Не ври.
— Любуюсь, — спокойно сказал он.
Я закатила глаза.
— Очень оригинально.
— А что делать, если ты красивая, когда горишь своим делом?
На такое я обычно отвечала колкостью. Но в тот момент вдруг поняла, что не хочу отшучиваться.
— Мне хорошо здесь, — сказала я тихо. — Потому что теперь я не строю это место одна.
Он шагнул ко мне ближе. Коснулся пальцами подбородка, едва заметно приподнял мое лицо.
— Запомни это состояние, Полина. Потому что дальше будет много нервов, грязи и попыток нас раскачать. И в какой-то момент тебе снова покажется, что все рушится. Но теперь ты не одна. Ни в доме. Ни в кафе. Ни вообще.
Я смотрела на него и вдруг четко поняла одну страшную вещь.
Если я его потеряю — второй раз так уже не соберу себя.
--
Глава 24
Мирон
Кульминация всегда приходит не тогда, когда ты к ней готов, а тогда, когда больше тянуть уже нельзя. С бывшей женой все дошло именно до этой точки.
Она выбрала неудачный день. Для себя.
Мы как раз возвращались из кафе — я, Полина и девочки. Уставшие, но довольные. Лика заснула в машине, Ника притихла сзади с книжкой, Полина рядом со мной просматривала в телефоне список закупок и что-то тихо бормотала себе под нос. Дом уже был виден из-за поворота, когда охрана позвонила и сказала, что у ворот нас ждут.
— Кто? — спросил я, хотя уже знал.
— Она. И с журналистом.
Я выругался сквозь зубы.
Полина медленно повернула голову ко мне.
— Ты ведь не позволишь им к детям?
— Нет.
— Тогда останови машину заранее. Я не хочу, чтобы девочки это видели.
Я сделал, как она сказала. Высадил их у бокового входа и велел охране увести сразу в дом. Полина не ушла. Осталась рядом со мной. И именно это почему-то дало мне больше сил, чем любая поддержка друзей или юристов.
Бывшая стояла красиво. Даже слишком. Макияж, пальто, правильный наклон головы, скорбный рот. Рядом — молодой шакал с камерой и микрофоном, явно мечтающий о громком сюжете.
— Мирон, — начала она, увидев нас. — Я просто хочу видеть своих детей.
— А я хочу тишины. Никто из нас, как видишь, не получает желаемое.
Журналист сразу оживился.
— Мирон Андреевич, верно ли, что вы незаконно препятствуете матери в общении с детьми?
Я даже не посмотрел на него.
— Верно ли, что вы сейчас мешаете частной жизни несовершеннолетних ради дешевой сенсации? — спросил я в ответ. — Если да, мой юрист с удовольствием объяснит вам, во сколько обойдется этот репортаж.
Он осекся. Камеру не выключил, но побледнел.
Бывшая перевела взгляд на Полину. И я уже видел, что сейчас будет.
— Это она, да? — прошипела она. — Эта… Замена. Эта самозванка. Ты настроил против меня моих детей ради нее?
Полина шагнула вперед раньше, чем я успел ее остановить.
— Не ради меня, — сказала она ровно. — Ради них. Идите отсюда.
— Ты вообще кто такая? — бывшая сорвалась. — Думаешь, если ты легла под него, можешь теперь изображать святую мать?
Вот тут я реально двинулся вперед. Но Полина остановила меня одной рукой. Просто положила ладонь мне на грудь и не дала сделать следующий шаг.
— Я та, кто не бросал их, когда им было страшно, — произнесла она тихо. — Я та, кто не пытался травить их ради доступа в дом. Я та, кто не использует детей как способ снова влезть в чужую жизнь. И я та, кого они сами выбрали. А вы можете сколько угодно красить губы и плакать на камеру, но матерью от этого не становятся.