У журналиста вытянулось лицо. Бывшая побелела, потом залилась пятнами.
— Да кто тебе поверит?!
Полина медленно повернулась к нему.
— А вы запишите, — сказала она. — Запишите, что женщина, стоящая перед вами, официально отказалась от двух новорожденных девочек и вернулась к ним только тогда, когда у нее закончились деньги и варианты. Запишите, что она принесла на детский праздник аллергенный десерт. Запишите, что против нее уже собраны материалы. И если вам так хочется сенсации, она будет. Но не такая, как вы планировали.
Мне даже вмешиваться не пришлось.
Шакал с камерой колебался секунд пять, потом медленно опустил объектив.
Умный.
Бывшая поняла, что проигрывает. И тогда сорвалась окончательно.
— Это не твои дети! — заорала она Полине. — Ты вообще никто! Ты…
Договорить она не успела.
Потому что я подошел вплотную.
— Еще одно слово, — сказал я очень тихо, — и ты перестанешь здесь стоять.
Она замолчала.
В тот момент к воротам подъехала вторая машина. Из нее вышли люди, которых я вызвал заранее на случай, если бывшая снова решит устроить шоу. Юрист, представитель органов опеки и сотрудник, фиксирующий ее нарушение предписаний по попытке контакта с детьми вне согласованной процедуры.
Бывшая увидела их и поняла все.
Конец.
Она еще пыталась что-то говорить. Что-то про права, детей, несправедливость, любовь и то, как я все у нее отнял. Но это уже был белый шум.
Я повернулся к Полине.
Она стояла бледная, собранная, дрожащая от напряжения. Но смотрела на меня твердо.
— Все? — спросила она.
— Почти.
— А остальное?
Я подошел ближе. Взял ее лицо в ладони. Прямо там, у ворот, на глазах у охраны, юристов и чужих людей.
— Остальное мы дожмем. И потом я наконец-то заберу тебя домой. По-настоящему.
Она на секунду прикрыла глаза. И только после этого я понял: для нее это слово значит не меньше, чем для меня.
Домой.
Глава 25
Полина
После сцены у ворот мне казалось, что наконец-то можно выдохнуть. Не счастливо, не до конца, не так, чтобы лечь и проспать сутки без кошмаров, но хотя бы перестать жить в режиме постоянного внутреннего удара. Бывшая Мирона сорвалась при свидетелях, полезла туда, куда лезть не стоило, и теперь ее истерика работала против нее. Мой бывший муж тоже затих. Слишком затих, чтобы я поверила в его окончательное поражение, но для короткой передышки этого было достаточно.
Именно в такие моменты жизнь обычно и мстит.
На следующее утро у меня начал болеть низ живота. Сначала совсем слабо. Я даже внимания не обратила — подумала, перенапряглась в кафе, вчера слишком долго была на ногах, перенервничала. Но боль не ушла. Наоборот, расползлась неприятной тянущей полосой, а потом добавилась тошнота и странная слабость, будто из меня резко слили всю кровь.
Я стояла на кухне, резала яблоки для запеканки и вдруг поняла, что не вижу доску. Все поплыло. Пришлось вцепиться пальцами в край столешницы, чтобы не рухнуть.
— Мама? — сразу насторожилась Ника. Она сидела за столом с карандашами и раскрашивала картонную корону. — Ты белая.
Лика бросила куклу и подскочила ко мне.
— Тебе плохо?
Я заставила себя улыбнуться. Машинально. По привычке. Так, как делают все взрослые, когда не хотят пугать детей.
— Ничего страшного, зайки. Просто устала.
Но они уже не верили мне так легко, как в первые дни. Слишком многому научились. Слишком многое прочитали по лицам взрослых.
— Папе звонить? — спросила Ника.
— Нет.
— Да, — одновременно с ней выдохнула Лика.
Я хотела возразить. Сказать, что не нужно срывать Мирона с работы из-за ерунды. Что он и так в последнее время разрывается между фирмой, судами, детьми, мной и кафе. Что можно потерпеть, полежать, выпить чай и переждать. Но в этот момент живот резануло сильнее, и я невольно скривилась.
Этого девочкам хватило.
Пока я пыталась дотянуться до телефона, Ника уже принесла его сама.
— Звони.
Я сдалась.
Мирон взял трубку со второго гудка.
— Что случилось?
Ни «да», ни «привет». Как будто он уже ждал беды.
— Ничего, — слишком быстро ответила я. — Просто хотела…
— Полина.
Он всегда произносил мое имя по-разному. Иногда жестко, иногда с насмешкой, иногда так, что в груди теплело. Но именно этот тон я не любила больше всего. Ледяной. Внимательный. Тот, который не оставлял пространства для вранья.