— Хорошо. Жди.
Когда я положила трубку, Мирон сразу понял, что дело дрянь. Он вообще слишком быстро начал меня читать. Иногда это было удобно. Иногда — почти раздражало.
— Кто?
— Матвей.
— Что хочет?
— Сказал приехать. Не по телефону.
Мирон сразу поднялся.
— Я с тобой.
— Нет.
— Это не обсуждается.
— Мирон…
— Полина.
Этой интонацией он обычно ломал любые мои попытки спорить. Почти любые.
— Ты только что сам говорил, что мне нужен покой.
— Поэтому я и еду с тобой.
В кафе нас ждал не Матвей, а полиция. И бывший муж.
Женя стоял у служебного входа, побитый жизнью сильнее, чем я ожидала. Худее, дерганее, злой и какой-то полурассыпавшийся. Но, увидев меня, выпрямился так, будто хотел снова стать тем самым уверенным победителем, который когда-то выжигал мне жизнь с улыбкой на лице.
— А вот и ты, — сказал он. — С адвокатом пришла?
Мирон сделал шаг вперед, но я удержала его за рукав.
— Что случилось?
Ответил не Женя, а полицейский:
— В вашем помещении обнаружены бухгалтерские документы и незадекларированные поставки, связанные со старой схемой учета. Предварительно — налоговые нарушения и возможная подмена отчетности. Нужно ваше присутствие для пояснений.
У меня на секунду в глазах потемнело.
— Что за чушь? Я вела все чисто.
— До того как вы ушли, — мягко уточнил полицейский. — А вот дальше уже нужно разбираться.
Я медленно перевела взгляд на Женю.
Он улыбнулся.
И в эту секунду я поняла: он не сдался. Он просто перестал ломиться в открытую дверь и полез в фундамент.
— Ты это подстроил, — сказала я.
— Ничего личного, Поля. Просто ты слишком высоко подняла голову. Решил напомнить, что без меня ты не выплывешь.
Я не знаю, что было бы дальше, если бы Мирон не оказался рядом.
Потому что все внутри меня уже рвануло. И я, кажется, готова была кинуться на бывшего прямо там.
Но Мирон перехватил ситуацию раньше. Не повышая голоса. Не распаляясь.
— Пояснения даст она только в присутствии адвоката. Документы мы изучим. И, разумеется, оспорим. А ты, — он перевел взгляд на Женю, — сейчас очень вовремя напомнил мне, что я зря остановился.
Женя смотрел на него с ненавистью и страхом одновременно. И вдруг до меня дошло: он не знает всего. Не понимает, насколько сильно просчитался. Он все еще думает, что играет против меня. А на самом деле давно играет против Мирона.
А это смертельно.
--
Глава 28
Мирон
Налоговая схема оказалась не самой сложной. Грязной — да. Но сложной — нет. Пономарев действовал по привычному для таких шакалов принципу: если не можешь вернуть женщину, добей то, что для нее важно. Он влез в восстановленное кафе, используя старые доступы, левые договоренности с бухгалтером и несколько фирм-прокладок, чтобы создать дыру в отчетности именно за тот период, когда Полина уже формально вернула себе объект, но не успела до конца перестроить внутренний учет. Простой расчет — напугать, вымотать, снова поставить в положение слабой стороны.
Я потратил сутки на то, чтобы разобрать это по костям.
Сутки без нормального сна, на кофе, злости и привычке доводить дело до конца.
Славин, к его чести, работал как одержимый. Может, искупал вину, может, просто снова вспомнил, что такое настоящая профессия. Мы закрылись в моем кабинете, подняли старые папки, вызвали аудитора, вытащили бухгалтера, прижали поставщиков, нашли момент подлога, дату входа, платежные следы. И к вечеру у нас уже был не просто ответ, а готовая удавка на шею Пономарева.
Но этого мне было мало.
Я поехал к нему сам.
Славин пытался отговорить. Аудитор — тем более. Даже Полина, когда поняла по моему лицу, что я собираюсь делать, сказала: «Не надо». Я кивнул. И все равно поехал.
Иногда мужикам действительно проще через морду.
Он был дома. Один. В квартире, которая когда-то принадлежала им с Полиной, а теперь пахла чужой, грязной победой. Открыл не сразу. Увидев меня, побледнел, но все же хмыкнул:
— Орлов. Ты чего? Без повестки?
Я вошел сам, не дожидаясь приглашения.
— Повестка тебе придет позже. Пока — поговорим.
— О чем? О том, как ты чужую бабу к себе перетащил? — усмехнулся он, но в голосе уже не было уверенности.
— О том, что ты труп, — сказал я спокойно. — Финансово, репутационно и, возможно, уголовно, если сильно попросишь.