— Тогда что случилось?
Я подошла к столу. Оперлась ладонями о край. И положила перед ним маленькую бархатную коробочку.
Он нахмурился.
— Это что?
— Открой.
Он открыл. Внутри лежали мои сережки — фамильные, бабушкины, которые я давно считала единственным украшением, не имеющим денежного эквивалента. Я почти никогда их не носила. Только хранила.
— Зачем ты их сюда положила? — медленно спросил он.
— Потому что это мой ответ.
Он смотрел то на сережки, то на меня. И, кажется, впервые в жизни реально не мог быстро просчитать ситуацию.
— Я не понял.
— Ты сделал мне предложение. Красивое, страшное, идиотски серьезное и абсолютно в твоем стиле. И я испугалась, — сказала я честно. — Испугалась снова подписаться под словом «навсегда». Испугалась, что все, что у нас сейчас есть, испорчу своим страхом, своими сомнениями, своим прошлым. Но потом поняла одну вещь. Я уже и так в тебе. Целиком. И если уж мне с кем-то и гореть, то только с тобой.
Он молчал.
Я выдохнула.
— Эти сережки мама когда-то отдала мне со словами, что их носят женщины нашей семьи в самые важные моменты жизни. Я хочу надеть их на нашу свадьбу. Если ты еще не передумал.
Мирон встал так резко, что кресло отъехало и ударилось о шкаф. В два шага оказался рядом. Обхватил меня за талию так крепко, будто боялся, что я исчезну прямо сейчас, если он ослабит руки.
— Передумал? — переспросил он хрипло. — Полина, я бы тебя и в одеяло завернул, и в ЗАГС унес, если бы закон позволял.
Я засмеялась, хотя от волнения сама едва дышала.
— Очень романтично.
— Я вообще мужик тонкой душевной организации, — пробормотал он мне в волосы. — Ты просто поздно это оценила.
— Лучше поздно.
— Нет. — Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. — Вовремя.
И вот в этот момент я поняла: да. Именно вовремя. Несмотря ни на что.
--
Глава 32
Мирон
В ЗАГС мы приехали без пафоса. Без ресторана на полгорода, без вереницы машин, без орущего тамады и без родственников, половина из которых пришла бы не разделить радость, а оценить, кто кому и зачем достался. Я не хотел шума. Полина — тем более. Нам хватило девочек, Славина в роли свидетеля, Матвея с таким лицом, будто он собрался бить мне морду, если я вдруг обижу его драгоценную начальницу, и пары близких друзей, которые действительно были рады за нас, а не просто любопытны.
Лика и Ника выглядели как два маленьких стихийных бедствия в кремовых платьях. Они крутились, спорили, кто понесет подушечку с кольцами, путались в подолах и дергали Полину за руки каждые двадцать секунд, проверяя, не передумала ли она случайно. Полина держалась снаружи спокойно, даже улыбалась, но я видел, как у нее дрожат пальцы, когда она поправляет фату и гладит девочек по волосам.
— Боишься? — спросил я, когда у нас выдалась минута наедине в коридоре.
Она посмотрела на меня из-под ресниц и честно ответила:
— Да.
— Сбежать хочешь?
— Уже нет.
— Хорошо. А то я бы догнал.
Она улыбнулась и вдруг прижалась лбом к моему плечу.
— Мирон… пообещай мне одну вещь.
— Какую?
— Что если когда-нибудь мы начнем разрушать друг друга — ты скажешь об этом раньше, чем станет поздно. Не будешь молчать. Не будешь играть в силу. Не спрячешься за своим «я сам решу».
Я провел пальцами по ее щеке.
— Обещаю. Но и ты не сбегай в молчание. Не строй из себя лед. Тебе это не идет.
— Договорились.
— Вот и отлично. А теперь — пошли жениться, пока дети не разнесли госучреждение.
Она рассмеялась. И это был, наверное, самый правильный звук перед тем, как окончательно соединить жизни.
Когда нас попросили поставить подписи, я смотрел не на регистратора. Не на ручку. Не на бумаги. Я смотрел на Полину. На женщину, которая вошла в мой дом злой, раненой, упрямой и чужой, а стала всем. Матерью моих детей. Матерью моего будущего ребенка. Женщиной, ради которой я впервые в жизни добровольно пошел не только в бой, но и в мир. Ради которой захотел не просто защитить, а построить что-то живое. Настоящее. Не из страха потерять, а из желания сохранить.
Она поставила подпись первой. Потом посмотрела на меня — и в ее глазах было столько света, что мне на секунду действительно стало страшно: как будто жизнь дала слишком много сразу, и я еще не успел до конца поверить, что имею на это право.
— Поздравляю, — официально сказала регистратор. — Теперь вы муж и жена.
Лика захлопала первой. Ника — чуть сдержаннее, но тоже широко улыбнулась. Матвей выдохнул так, будто лично тащил эту свадьбу на горбу через линию фронта. Славин закатил глаза и пробормотал: «Наконец-то». Полина сжала мою руку.