— Это она? — кивнул я на нее.
— Да, — шепнула администратор. — Полина Северова.
— Замена вашего «незаменимого» кондитера?
— Да.
— Отлично, — сказал я без тени радости.
Я пошел к воротам сам. Потому что если в доме появляются новые люди, особенно рядом с моими детьми, я смотрю на них лично.
Она подняла голову ровно в тот момент, когда я подошел.
Хорошее лицо. Слишком живое. И слишком упрямое. В глазах — усталость и ярость, от которых человек или ломается, или становится опасным. Эта, судя по выражению лица, сломаться уже не собиралась.
— Вы опоздали, — сказал я вместо приветствия.
— Вы тоже, — ответила она мгновенно. — Если собирались лично заносить коробки, надо было выйти раньше.
Я смотрел на нее секунды три. Этого хватило, чтобы понять две вещи. Во-первых, рот у нее без тормозов. Во-вторых, почему-то это не раздражает меня так сильно, как должно.
— В доме маленькие дети, — произнес я холодно. — Здесь не принято хамить хозяевам с порога.
— А у меня не принято работать с людьми, которые здороваются через претензии, — она подняла очередную коробку и шагнула мимо меня. — Так что, думаю, мы быстро друг друга разочаруем.
Я развернулся вслед за ней.
— Вы всегда такая вежливая?
— Только когда меня встречают с особой теплотой.
— Посмотрим, как вы будете разговаривать, если я найду хоть одно несоответствие в составе.
Она резко остановилась, повернулась ко мне лицом и поставила коробку обратно на плитку. Четко. Без лишней нервозности.
— Посмотрите. Даже прошу. Потому что если вы вдруг решите, что я плохо делаю свою работу, у вас будет право меня выгнать. А если вы решите, что можете разговаривать со мной как с прислугой, я уеду сама. И ваши девочки останутся без десертов.
Наглая.
Я должен был поставить ее на место сразу. Любым словом. Любым тоном. Но почему-то вместо этого просто посмотрел ей в глаза и понял, что она не блефует. Сорваться и хлопнуть дверью она способна. И это было бы чертовски неудобно.
— Проходите, — сказал я.
— Вот и отлично, — кивнула она так, будто выиграла раунд.
Тогда я еще не знал, что это только начало. И что самым неудобным человеком в моем доме окажется вовсе не она, а две мои рыжие дочери, которые увидят ее — и сразу выберут.
--
Глава 3
Полина
Большие богатые дома всегда пахнут одинаково: дорогим деревом, идеальной чистотой и чужими правилами. Здесь все на своих местах, все слишком гладкое, слишком вылизанное, слишком удобное для людей, у которых никогда не было необходимости подолгу выбирать между «заплатить за аренду» и «купить сливочное масло нормального качества». Меня такие места не смущали. Я просто не любила в них задерживаться. Они напоминали о том, что в мире есть люди, которым многое достается как норма, а есть те, кто за каждую мелочь выцарапывает себе право дышать.
Дом Орлова был именно таким. Большим, продуманным, тихо дорогим и в то же время каким-то нежилым. Слишком правильным. Как гостиница, где есть все, кроме запаха женщины. Ни вазочек, ни дурацких свечей, ни мягких пледов на диванах, ни случайной косметички, брошенной на полке, ни легкой бытовой небрежности, без которой даже самый роскошный интерьер выглядит не домом, а декорацией.
Я работала быстро. Праздник уже дышал мне в спину. Нужно было собрать десертный стол, проверить украшения, подправить крем, охладить мусс, отследить, чтобы ничего не стояло рядом с тем, что детям нельзя. Я сосредоточилась на деле и почти перестала думать о хозяине, который успел раздражить меня за полторы минуты разговора так, как некоторые не успевают за годы.
Потом я услышала смех.
Не визг. Не хаос. Именно смех — звонкий, живой, двоистый, как эхо. Я повернулась раньше, чем успела себя одернуть.
Они стояли в дверях кухни.
Две девочки. Рыжие. Совершенно одинаковые на первый взгляд и все-таки разные, если присмотреться. У одной чуть шире улыбка и смелее взгляд. У второй — серьезнее рот и внимательнее глаза. Обе в домашних платьях, обе босиком, обе с такими светлыми веснушками на щеках, что они будто не нарисованы природой, а разбрызганы солнцем.
У меня под ребрами что-то дернулось.