Я не любил совпадения. Они слишком часто оказывались плохо замаскированными причинами.
Когда началась основная часть праздника, я немного выдохнул. Рано. Один из гостей — точнее, гостья, знакомая бывшей жены одного из моих партнеров — притащила какой-то набор макарунов в качестве «милого комплимента именинницам». Умница администратор, разумеется, не догадалась сразу это убрать. Коробка оказалась на общем столе. И пока я отвлекся на звонок из офиса, Лика успела схватить один яркий кружок и сунуть в рот.
Я увидел это слишком поздно. Почти одновременно с тем, как Ника, всегда повторяющая за сестрой, потянулась за вторым.
— Нет! — крик прозвучал не у меня.
Полина.
Она оказалась рядом быстрее всех. Смахнула коробку со стола, выдернула макарун из руки Ники, подхватила Лику, заставила ее выплюнуть кусок прямо себе на ладонь. Девочка испуганно заревела. Ника — следом. Гости застыли. Администратор побелела. А я в первые полсекунды вообще не мог двинуться.
Потом меня сорвало с места.
— Что там? — выдавил я, чувствуя, как внутри мгновенно поднимается ледяная волна ужаса. — Что в составе?
— Миндальная мука и цитрус, — отрезала Полина, даже не глядя на меня. — Немедленно вода. И антигистаминное.
Она говорила резко, жестко, как врач на дежурстве. Я метнулся к шкафу раньше, чем кто-то другой вообще успел понять масштаб проблемы. Полина уже промывала Лике рот, другой рукой прижимая к себе Нику, чтобы та не выла и не захлебнулась паникой. Обе тряслись. Обе плакали. А она держала их так крепко и уверенно, будто делала это тысячу раз.
— Скорую, — бросила она кому-то из оцепеневших взрослых. — Быстро!
— Уже! — рявкнул я, набирая номер сам, потому что надеяться в этот момент на кого-то было невозможно.
Все происходило быстро, но для меня время разорвалось на клочья. Я видел только две маленькие рыжие головы у нее на руках. Ее пальцы, испачканные кремом и слюной. Ее спокойный, собранный голос. И свой собственный страх, вывернутый наружу до костей.
— Дышит, — сказала она, проверяя Лику. — Нормально пока. Сыпи нет. Отек не пошел. Но пусть врачи все равно осмотрят.
Я стоял рядом и понимал, что, если бы не она, я мог бы упустить секунды. А секунды с детьми — это не мелочь. Это граница между «все обошлось» и «поздно».
Когда скорая приехала и врачи подтвердили, что мы успели вовремя и серьезной реакции не случилось, я впервые за весь вечер позволил себе выдохнуть. Не до конца. Не свободно. Просто не умер на месте.
Потом, уже когда девочки немного успокоились и цеплялись за Полину обеими руками, не желая отпускать, я подошел к ней вплотную.
— Спасибо, — сказал я.
Она подняла на меня глаза. Уставшие. Злые. Очень живые.
— Не за что. Просто в следующий раз следите не только за подрядчиками, но и за гостями.
— Вы сейчас меня отчитываете?
— А вы сейчас выбираете форму благодарности? — парировала она. — Если да, то лучше пришлите мне список всего, что вашим детям нельзя. Полный. С реакциями, дозировками и заменами.
Я смотрел на нее несколько секунд. Потому что это было не похоже на обычную вежливую помощь. Это было похоже на включенность. На злость за них. На страх за них. На что-то слишком настоящее.
— Пришлю, — сказал я.
И именно тогда впервые всерьез подумал: я не хочу, чтобы эта женщина исчезла из их жизни после праздника.
Вопрос был только в одном — чего мне это будет стоить.
--
Глава 5
Полина
После скорой, истерики детей и общего нервного срыва праздник еще как-то дотянули до конца. Дети, как ни странно, восстановились быстрее взрослых. Лика снова смеялась уже через полчаса, Ника отпустила мою руку только тогда, когда уснула прямо на диване в обнимку с плюшевым волком. А вот хозяин дома стал еще тише, еще тяжелее и еще опаснее. Такое ощущение, будто после испуга его окончательно заклинило. Он не повышал голос, не разбрасывался угрозами, не устраивал сцен. Но в воздухе вокруг него было столько сдерживаемой ярости, что хотелось отойти подальше и переждать, пока ударная волна не схлынет.
Я собрала оставшиеся десерты, проверила, что все мои вещи на месте, и начала грузить коробки обратно в машину. Спина ныла, ноги гудели, голова трещала, а внутри разливалось то самое тупое опустошение, которое всегда приходит после сильного стресса. Хотелось только доехать до съемной комнаты, умыться, лечь и не двигаться до утра.
— Полина.
Я закрыла багажник и обернулась. Мирон стоял в двух шагах от меня, без пиджака, в расстегнутой рубашке, с закатанными рукавами. На красивом, жестком лице читалась усталость человека, который за сутки прожил лишние десять лет. Но голос, как всегда, был ровный.