И чтоб он не спросил о моей семье, я намекнула, что мне пора.
Макс тут же вызвал такси, и мы вернулись в отель. Он снова провел меня до нашего корпуса и на прощание легонько поцеловал.
- Не прощаемся. Надеюсь сегодня тебя украсть хотя бы на часик.
- Не прощаемся, - поддакнула я, с тоской понимая, что прощаемся.
И еще во мне крепла уверенность, что я только что стремительно взлетела на вершину счастья, и теперь меня ждало такое стремительное падение.
Эта уверенность подтвердилась уже сегодняшним днем, когда Дуняшка спала.
Раздался звонок с неизвестного номера, и у меня противно заныло под ложечкой в предчувствии какой-то гадости.
- Слушаю, - коротко отозвалась я, взяв трубку.
- Доченька, здравствуй! Прости, что долго не звонила. Ты же знаешь, в Германии очень дорогая связь.
С языка чуть не слетел упрек: «Связь дороже чем дети?» Но я притормозила. Выговаривать матери что-либо – бесперспективное занятие. Она же всегда права. И это пункт первый. И второй. Если мама неправа, смотри пункт первый.
Сказать, что я обрадовалась ее звонку? Положа руку на сердце – нет. Скорей я ждала подвоха.
И мама не подвела. Оправдала мои ожидания…
Глава 12
Правда, огорошила она меня не сразу. Прощупывала почву, пытаясь вызвать сочувствие.
- Тасенька, я очень соскучилась, - почти с натуральной ностальгической тоской заявила она. – Мне вас так не хватало. И тебя, и крошки Танечки.
Это вот зря она сказала. Тут явный перебор. Но, как хорошая девочка, я не прокомментировала. Хотя хорошая девочка наверняка бы сказала, что мы тоже соскучились. Как же сложно с такими людьми! Понимаешь, что врет, но уличить в этом тебе что-то не позволяет. То ли силы духа не хватает, чтоб резать правду –матку в глаза. То ли воспитание останавливает. И в итоге чувствуешь себя так, будто это ты в чем-то виноват. И мне хотелось бы закончить побыстрей разговор, чтобы не утонуть в потоке лицемерия. Но, к счастью, у эгоистичных людей в приоритете одна тема - я любимый. Поэтому признания в любви закончились, и я могла перейти в «режим ожидания», не включаясь эмоционально.
- Дочка, я вернулась.
Повисла пауза, и я не знала, как на нее отреагировать. Очень хотелось сказать: «Ну и что я должна делать с этой информацией?»
Но я не решилась. А мама, словно и не заметив моей незаинтересованности, продолжила.
- Ты знаешь, люди, конечно, приспосабливаются. Но я не смогла. Немцы, они совершенно другие. Вот абсолютно другие. И переселенцам всяким не рады. Я выучила несколько фраз, которых достаточно до того, чтобы сходить в магазин. И что ты думаешь?! Они меня не обслуживают! Смотрят, как на пустое место и талдычат – нихт ферштеен! И отпускают товар другим!
Без знания языка на работу не берут.
- Ну язык бы ты выучила по-любому, раз собиралась там жить, - осторожно заметила я. Хотя понимаю, что мама овладела парикмахерским искусством только потому, что ей это нравилось сначала. А что касается интеллектуальных усилий, так они ее утомляли больше чем работа в огороде.
- Да, но ты не представляешь, как это тяжело! Эти все ди, дер, дас, вас ист дас! И ладно бы с преподавателем! А то по самоучителю. Курт-то оказался таким скрягой! Он мне писал – майн либе, майн либе! Все преодолеем, со всем справимся. Я думала, что это любовь всей моей жизни! Представляешь! А он запрещал мне принимать ванну! Говорит, к чему бессмысленная трата воды и соответственно, денег, если прекрасно можно помыться под душем. И то стоит рядом и следит, чтобы перед тем, как я буду намыливаться, не забыла выключить воду. И только потом включить, чтобы смыть пену. И это еще не все. Если делаешь бутерброды, значит, должно быть каждому по одному с сыром, по одному с колбасой. И все. И невероятное, до зубовного скрежета занудство. Правильность и пунктуальность, от которой тошнит.
Видно было, что эти моменты задевали маму за живое. Вместо заграничного рая она попала в другую реальность. Как в фентези –романах про попаданок, которым приходилось привыкать к новой жизни.
И я пока что не видела особой трагедии – ведь ко всему человек приспосабливается. Зато потом получает очень весомые плюшки в виде достойной пенсии и почти дарового медицинского обслуживания. Об этом я и сказала ей. Правда, осторожно. Чем вызвала чуть ли не истерику у неудавшейся мигрантки.
- Пенсия?! Гражданство?! – вскрикнула она, и в голосе послышались неподдельные слезы. – Да этот козел пригласил меня сначала по рабочей визе – я у него видите ли сельхозработница в парниках! И меня приходили постоянно проверять. Думала, ладно. Сначала и рабочая пойдет, а потом поженимся, как он и хотел. Время шло, а он все никак не мог растелиться. Вернее, не хотел. И когда я в лоб спросила, когда мы узаконим отношения, он потом заявил, что я не оправдала его надежд. Он, видите ли, ради меня почти выучил русский, а я немецкий так и не одолела.