— Извини, Черный Поп, я должен бежать, — обратился Эрнест к священнику, — но мы приложили такие титанические усилия, чтобы наше дело увенчалось успехом. Пожалуйста, поужинай вместе с нами сегодня вечером в восемь часов.
— Дон Эрнесто, — торжественно произнес Черный Поп по-испански, — я сидел и слушал, как вы обсуждаете ваши планы. Знаешь, я очень хочу пойти на бега вместе с вами и поставить деньги, которые я собирался инвестировать в кирпичную фабрику, на вашу лошадь.
— Нет, прости, я не могу взять на себя ответственность и позволить тебе так рисковать, — ответил Эрнест тоже по-испански.
Последовала довольно жаркая дискуссия. Черный Поп настаивал, Эрнест отказывался, и наконец был достигнут компромисс — Черный Поп ставит на Батаклана только половину своих сбережений.
Когда мы уже были в дверях, Эрнест сказал мне:
— Пожалуй, мне надо взять с собой мой талисман.
Мы всегда были уверены в том, что каждый из нас выполняет свои обязанности.
— Это упало мне на голову там, где Елисейские Поля переходят в площадь Согласия, — сказал я. — Кажется, на нем виден симпатичный чистый глазок, правда?
Эрнест взял каштан, осмотрел, потер его и, кивнув мне, положил в карман.
— Никогда не теряй веру в сверхъестественное, мой мальчик, — сказал он, и мы вышли из бара.
Эрнест спустился в паддок и изучил нашу лошадь, а также осмотрел других, когда их всех вывели из загона. Позже, когда мы уже сидели на трибуне и Батаклан вышел на дорожку, он сказал:
— Нас должны волновать Клиппер и Киллиби. Этот Киллиби хорошо пахнет. Но, как вы знаете, самый опасный момент — последний прыжок.
Говорящий на кокни таут и его приятель, которого мы встречали и раньше, подошли к Эрнесту и предложили ему гарантированную и проверенную информацию. Эрнест засомневался. Я, готовый сделать ставки, до последнего момента ждал, когда они уйдут; мы ставили такие большие деньги, что я не хотел, чтобы об этом знала вся округа. Окончательная ставка была 19 к 1. Я вернулся на трибуны к самому началу скачек. Батаклан бежал первым, но потом на барьере стал вторым, затем, после водной преграды, шел третьим после Киллиби и Клиппера. Когда они подходили к последнему барьеру, Батаклан уже безнадежно отставал на двадцать корпусов. Я застонал.
— Следи за ним в бинокль, — приказал мне Эрнест.
Киллиби, преследуемый Клиппером, в хорошем темпе брал низкий барьер, и жокей ослабил поводья. И тут передняя нога лошади слегка задела барьер, шаг нарушился, лошадь сильно ударила ногой по дорожке, споткнулась и скинула своего жокея. Клиппер уже был в прыжке, его жокей попытался обойти Киллиби, но у него ничего не получилось. В результате Клиппер прыгнул прямо на спину Киллиби. Жокей упал и, сильно ударившись, недвижимый, распростерся на земле.
У жокея Батаклана была куча времени, чтобы правильно оценить ситуацию и сориентироваться. Он направил Батаклана к другой стороне барьера и пришел к финишу первым.
Никто в нашей компании и не пытался скрыть охватившего всех ликования. Торжествуя, мы все направились в бар. По дороге Черный Поп вдруг остановился и замер. Он просто стоял, не двигаясь, и повторял: «Еще рано. Еще рано». Когда трибуны уже совсем опустели, он огляделся вокруг и сдвинул ногу — под ботинком лежал выигрышный билет.
— Определенно, Бог — везде и во всем, — глубокомысленно заметил Эрнест.
Все пошли в бар пить шампанское, а я, собрав наши билеты, поспешил в кассу, и, когда вернулся, у меня в руках была пачка десятитысячных банкнот. Эрнест отсчитал выигрыш Черного Попа и вручил ему деньги.
— Черному Попу нужна синица в руках, — сказал Хемингуэй, — он слишком долго был нищим.
Как всегда, на Эрнесте были его специальный ипподромный жакет и тяжелое твидовое пальто, которое ему сшили в Гонконге. В этом пальто был глубокий потайной карман с необыкновенными пуговицами, делавшими его содержимое недосягаемым для воришек-карманников, даже таких ушлых, как в Гонконге. Эрнест засунул в этот карман всю нашу добычу и стал похож на беременную медведицу. Когда Эрнест укладывал в карман выигрыш, к нему приблизились два таута, которые подходили к нам еще утром.
— Да, — сказал один из них, — сразу видно: мсье — настоящий мэтр.