Мэри — замечательная, ты сам знаешь. Она обожает Африку, чувствует себя там как дома. Сейчас она в Лондоне, ходит по магазинам с Рупертом Белвиллем и шлет тебе привет. Она велела передать тебе, что на ярмарке на площади Сан-Маргерита есть карусели с гондолами вместо лошадей. Я не знаю, может, это какой-то код — но передаю все так, как она просила.
Тут послышался стук в дверь, и в комнате появился человек, с которым я уже познакомился в наш предыдущий приезд в Венецию. Это был граф Федерико Кехлер — вежливый, шикарный, забавный и остроумный венецианец. В этот раз на нем были замшевые ботинки, в тон замшевые перчатки, почти в тон замшевый пиджак и довольно помятая, намокшая фетровая шляпа — конечно, тоже в тон всей этой замше. Он говорил на превосходном кембриджском английском и считался одним из самых метких стрелков в Венеции, а также вообще известным спортсменом. Они с Эрнестом сердечно поздоровались, и Эрнест тут же вручил ему нож с ручкой, украшенной жемчугом, который получил в подарок на Рождество.
— Я отдал свои рождественские ботинки Джеки, — сказал Эрнест, — булавку для галстука — Бертену и бумажник — какому-то ребенку. Люблю начинать новый год с новыми вещами. Но пока не избавишься от старых, не получишь новых.
Эрнест всегда раздавал людям то, чем он владел, чтобы никогда не стать заложником своего имущества. Кроме охотничьего снаряжения и картин, у него действительно было очень мало ценного. «В жизни человеку необходимо совсем немного, — говорил он, — и, избавляясь от материальных ценностей, я твердо знаю, что не буду тратить себя и свое время на то, что мне совсем не нужно».
Эрнест принялся рассказывать графу Кехлеру о том, как он охотился в Африке:
— Тебе бы очень понравились некоторые выстрелы, Кех, честное слово. Как-то раз Мэри и ее верный оруженосец шестидесятилетний Чаро, весивший столько же, сколько и Мисс Мэри, фотографировали буйволов. Они стояли в замечательном месте — ветер дул в нужном направлении, и вид открывался просто чудесный. Сзади, невидимые и неслышимые, как сицилианские мафиози, застыли я — мистер Папа, мой тридцатилетний оруженосец Н’Гуи и мой негодный брат. Мэри делала снимки — я купил ей камеру с четырнадцатидюймовым объективом, которая выглядела как шестидесятимиллиметровая мортира и стоила чуть-чуть меньше «ягуара». И вдруг прямо под тем же деревом, где стоят Мисс Мэри и Чаро, мы с Н’Гуи видим стаю диких собак. Мисс Мэри фотографирует, а собаки считают детенышей буйволов. Ни одна группа не видит другую. Тут собаки слышат щелчок фотоаппарата, замечают Мисс Мэри и Чаро и решают, что те вполне сойдут в качестве добычи. Да, надо было видеть этих волков, приготовившихся к охоте. Но Мисс Мэри, несмотря ни на что, продолжала снимать, а нам с Н’Гуи удалось перестрелять одну за другой всех собак и при этом не спугнуть буйволов.
Потом Эрнест рассказал нам о том, как он женился в Африке. Однажды, когда Мэри уехала в Найроби, Эрнест нашел себе восемнадцатилетнюю невесту из племени вакамба, а также, в соответствии с местными обычаями, получил и ее сестру, семнадцатилетнюю вдовушку. Они спали все вместе — втроем — на покрытой козлиной шкурой кровати шириной в четырнадцать футов. Когда же Мэри вернулась из Найроби, ее удивлению не было границ — так потрясло ее все случившиеся и то высокое положение, которое Эрнест приобрел в племени благодаря женитьбе на сестрах.
Одним из самых больших удовольствий Эрнеста было сочинение шутливых баек как бы из собственной жизни. Эта история о женитьбе была как раз типичным примером такого рода выдуманных сюжетов, хотя для достоверности Эрнест даже показывал фотографии своей африканской невесты. Это напомнило мне, как однажды Эрнест рассказывал в хорошо подогретой алкоголем компании о своем приключении с известной шпионкой Матой Хари. Он признался, что знал ее не очень хорошо, поскольку был всего лишь младшим лейтенантом, а она общалась в основном с генералами и министрами, «но однажды ночью здорово ее оттрахал, хотя, по правде говоря, она оказалась слишком тяжеловата в бедрах и больше требовала от мужчины, чем сама ему давала». Я был чрезвычайно удивлен такой низкой оценкой талантов мадемуазель Хари, пока не осознал, что знаменитая шпионка была расстреляна французами в 1917 году, а Эрнест в первый раз приехал в Европу в 1918-м — он служил тогда шофером в медсанбате Красного Креста в Италии. После этого я всегда с недоверием относился к рассказам Эрнеста, но с историей об африканской свадьбе так до конца и не смог разобраться — сочинил он ее или же это правда?